Многие убегали, но находились и такие, что были уже искушены в запретных играх, познали тайну, подсматривая за взрослыми в замочную скважину, а то и лишились девственности.

Двенадцатилетняя девочка с ангельским личиком погладила его гигантский член, наводивший на мысли об ослах и жеребцах, своими нежными пальчиками и послушно подняла юбку, когда он стал умолять ее об этом. Она позволила ему сделать все, что он хотел, и лишь когда он залил ее бедра своим семенем, вдруг оглушительно завизжала и опрометью кинулась наутек, крича, что плохой человек сделал ей больно. Впоследствии коварная маленькая искусительница утверждала, что ее изнасиловали, а акушерка, осмотревшая ее перед процессом, подтвердила, что ее пациентка — не девственница.

Островок тишины и спокойствия, каким стала Модена благодаря своему правителю — разумному, добродушному и мягкому герцогу Эрколе д'Эсте Третьему, превратился в гудящий улей, растревоженный известием о том, как чудовище в человеческом обличье надругалось над племянницей епископа.

Анастазио Кальдерини был заключен в тюрьму и, будучи человеком разумным, предпочел признаться в преступлении, которого не совершал, не подвергаясь испытанию дыбой и раскаленными щипцами. Нет, он не совершал насилия, и об этом было известно даже его преосвященству епископу, который в ходе кровавых допросов в подземных казематах городской цитадели имел возможность своими глазами увидеть невероятных размеров орган предполагаемого насильника и понять, что если бы это адское орудие вонзилось в девочку, она была бы мертва.

Новость уже облетела все земли герцогства, включающего города Модену, Реджо и Марандолу; народ требовал наказания виновному. Однако благодаря заступничеству епископа, который был несказанно рад найти козла отпущения, якобы ответственного за потерю невинности его племянницей, преступник не был кастрирован, как того требовал закон. Просидев два года в подземной темнице, он был изгнан из города, а все его имущество конфисковано.

Без дома, без гроша в кармане, он вновь оказался в Милане, находившемся под французской оккупацией, и был вынужден поселиться в квартале Боттонуто, на самом городском дне. Зато здесь можно было устроиться дешево, и он ел раз в день, сочетая обед с ужином. Ремесло кое-как кормило его.

Он научился готовить целебную мазь от сифилиса, растирая ртуть со свиным салом, и это позволило ему заработать, даже скопить немного. Он понемногу начал практиковать свое искусство на более богатых улицах. И надо же было такому случиться, что именно теперь, когда все потихоньку становилось на свои места, судьба толкнула в его объятия эту девочку — нежный полураспустившийся бутон.

Малютка крепко спала под действием сонного зелья. Теперь можно без помех предаться тайному пороку. Но Анастазио одолевали страхи. Поставив свечу на стол, он приготовил для себя успокаивающую настойку из опия, белены и белладонны. Сразу же стало лучше. Как только дрожь в руках унялась, он снова подошел к спящей девочке и принялся осторожно, едва дыша, развязывать бархатный пояс с бантом у нее на талии. Бант оказался накладным и крепился к поясу множеством потайных шелковых завязок. Анастазио тихонько тянул их одну за другой, уже предвкушая, как обнажит беззащитную детскую плоть, как налюбуется ею досыта и наконец совершит непристойный, но сладкий обряд, доводивший его до экстаза. А потом, возможно, он вновь оденет ее и проводит до дому.

Кровь молоточками застучала у него в висках, когда ему наконец удалось развязать кушак. С улицы доносились приглушенные голоса, и время от времени под тяжестью кого-то из припозднившихся постояльцев таверны поскрипывали ступени ветхой лестницы.