Рибальдо извлек из внутреннего кармана камзола табакерку и протянул ее кучеру.

— У тебя всегда первосортный табачок, — одобрительно кивнул тот.

Оба взяли по щепотке, вдохнули с видом знатоков, пару раз чихнули и почувствовали себя весьма довольными.

— Égalité, fraternité, — поддразнил друга возница.

— Слова! — отмахнулся Рибальдо, угадав, куда он клонит.

— Француз здорово наступает тебе на пятки, — сказал тот, намекая на генерала Бонапарта.

— Ты меня обижаешь, — пошутил Рибальдо.

— Вы оба грабите, — продолжал возница.

— Я тебя хоть раз ограбил? — рассердился разбойник.

— Да я разве что говорю, ты отбираешь только у богатых, — признал кучер, сообразив, что шутка зашла слишком далеко.

— А о французе ты мог бы сказать то же самое? — с неприязнью спросил Рибальдо.

— Нет, — согласился кучер. — Уж он-то точно меня ограбил. Он повышает цены на хлеб, который я ем, на льняное масло, в которое я его макаю. А вот мое жалованье почему-то остается прежним!

— Зато время от времени он бесплатно приглашает тебя в театр. Разве ты не рад? — насмешливо спросил Рибальдо.

— А чему радоваться? Нам, беднякам, приходится драться, чтобы занять места, а кончается все равно тем, что спектакля никто не видит. И потом, театром сыт не будешь. Нам деньги нужны, а не театр!

Лошади двигались шагом. После уплаты дорожной пошлины у Новых ворот дилижанс въехал на Садовую дорогу, называемую так, потому что когда-то в этом месте располагались сады Торриани, старинного семейства, когда-то правившего Миланом.

Между Рибальдо и возницей продолжался серьезный разговор, весьма льстивший последнему, хотя на душе у него было неспокойно. Городские жандармы и солдаты Наполеона не простили бы ему знакомства накоротке с разбойником, видевшим во французах наглых захватчиков и мародеров, а не доблестных защитников хваленой свободы.

Наступил вечер, факелы, прикрепленные на стенах домов, бросали вокруг красноватые отсветы.

— Десять лет назад здесь было темно, — заметил Рибальдо, не желавший углубляться в разговор о политике.

— Освещение — штука хорошая. Слава богу, доходы от игры в лото хоть отчасти пошли на доброе дело. Одной рукой отнимают деньги у народа через азартные игры, а другой возвращают малую часть, освещая улицы. Вот так и живем. Но ты мне так и не сказал, какие новости в Милане, — напомнил возница.

— Новости у нас в спальнях и будуарах, — сухо ответил Рибальдо. — Шлюхи из благородных, те, что раньше бегали за австрийцами, теперь оспаривают внимание французов. Самую крупную дичь уложила певица Джузеппина Грассини.

— Да, похоже, этот Бонапарте настоящий поклонник бельканто.

— Когда поет красивая женщина.

— Ну, она-то не из благородных.

— Будем считать это смягчающим обстоятельством, — согласился Рибальдо. — Она родилась и выросла в нищете, это ее хоть отчасти извиняет. Другие занимаются этим ради разврата.

— Как ни верти, а все они, бабы эти, одним миром мазаны, — вздохнул кучер, слегка натягивая вожжи. — Вот вернусь домой, задам взбучку своей жене.

— Она наставила тебе рога?

— Нет пока, но не сегодня, так завтра…

Рибальдо переменил тему разговора.