|
То ли победа заговорщиков была чревата такими ужасами, что колдуны решили изменить традициям, дабы предотвратить грядущие беды, то ли император-самозванец предвидел, что рано или поздно ему потребуется помощь чародеев, и еще во дни благополучия склонил сильнейших из них на свою сторону, заручившись обещаниями и клятвами, преступить которые ныне они не сочли возможным. Но не мог же он предвидеть все на свете? — спрашивала себя Ильяс, дивясь прозорливости императора и стремлению его во что бы то ни стало удержать власть в своих руках. Любыми средствами, в том числе и теми, применение коих могло подорвать многовековые устои империи. Несмотря на молодость и неискушенность, даже она понимала, что, вовлекая колдунов в борьбу за власть, Димдиго в корне нарушил сложившийся порядок вещей и совершил поступок, последствия коего необратимы и непредсказуемы.
Отоспавшись, Газахлар вновь покинул «Мраморное логово», захватив с собой всех слуг и рабов, способных носить оружие, а прибывший вечером в особняк Усуглас привез известие о том, что Димдиго мертв. Приехавший в паланкине под охраной двух десятков телохранителей толстяк, узнавший от Газахлара, что Дадават и ее мать нашли приют в его доме, поспешил за своей очаровательной невестой, невзирая на то что улицы Города Тысячи Храмов все еще напоминали поле боя. Не только Небожители, но и ремесленные цеха, разделившись на два лагеря, бились не на жизнь, а на смерть, в то время как беглые рабы и мародеры всех мастей резали тех и других, торопясь набить потуже мошну и сбежать из столицы прежде, чем победители восстановят в ней хотя бы видимость порядка. Теперь, впрочем, ждать этого, по словам Усугласа, оставалось недолго. Император-самозванец, как и следовало ожидать, не сумел предусмотреть всего и умер от внезапного приступа удушья. Кто-то из чародеев, если верить слухам, из тех, что поклонялись Богам-Близнецам, отыскал брешь в магической защите Димдиго и нанес один-единственный верный удар, положивший конец разгоравшейся усобице, грозившей перерасти в пагубную для империи гражданскую войну. Таким образом, Димдиго погиб от того самого оружия, коим надеялся сокрушить мятежников, что было весьма знаменательно. Из пятерых предводителей восстания двое были убиты: Эркан Ог и Орочи Мунг, — и власть в стране временно взял в свои руки Триумвират, состоящий из Мандлы Татама, Бибихнора Кешо и Таанрета, сына Валаматмаха… «Жив!» — мысленно ахнула Ильяс, разом перестав слышать Усугласа, видеть Дадават и ее мать и думать о чем-либо, кроме желтоглазого. Он жив! Ему не надо больше скрываться! Ничто больше не угрожает его жизни, раз Димдиго убит! Слава Нгуре, Тахмаангу и Мбо Мбелек! Девушке хотелось петь, танцевать и кричать от радости. Солнце светило на редкость ярко, воздух был насыщен дивными ароматами, жизнь была прекрасна, и грядущее представлялось ей сплошным праздником. Напрасно она беспокоилась и не находила себе места все эти дни, напрасно ворочалась ночами, не в силах уснуть, представляя Таанрета раненым, искалеченным, убитым самыми разными способами. Он жив, и, пусть она даже никогда его больше не увидит, с нее достаточно знать, что желтоглазый цел и невредим.
* * * Узнав в предводителе въезжавшей в ворота особняка группы воинов Таанрета, Ильяс глазам своим не поверила. Она не вскрикнула, не ойкнула, и только сцепленные на груди пальцы рук приобрели пепельный оттенок. Несколько мгновений она вглядывалась в знакомые до боли черты: квадратный подбородок, широкие скулы, гриву волос, стянутых на лбу серебряным обручем, горящие хищным огнем глаза… А потом до нее вдруг дошло, что мужчина из клана Огня тяжко болен, быть может ранен, и держится в седле высокой молочно-белой лошади из последних сил. Девушка рванулась ему навстречу, чтобы поддержать, помочь, и тут желтоглазый, разомкнув потрескавшиеся, пересохшие губы, хриплым, прерывающимся голосом обратился к сопровождавшим его воинам: — Скачите во дворец и передайте Татаму, что я остаюсь здесь. |
