Последней из несчастных, кому Ильяс, несмотря на строжайший приказ Триумвирата и соответствующее распоряжение отца, оказала помощь и кого приютила под своим кровом, была Нганья, принесенная на закорках сердобольным рабом, растворившимся во мраке ночи сразу после того, как передал свою госпожу на попечение хозяйки «Мраморного логова». История злоключений окровавленной, не помнящей себя от боли девушки отличалась от происшедшего с другими бедолагами, чьи жилища не были защищены треугольным щитом с изображением поднятого вверх кулака, только деталями, которые тем не менее заставили Ильяс от души возненавидеть как настатигов, так и Триумвират, чьи прислужники алчностью, жестокостью и безнаказанностью намного превосходили Димдиговых сочейросов.

Вломившимся в особняк Нганьиных родичей воинам никто не пытался оказать сопротивление. Не зная за собой никаких прегрешений перед новым правительством Мавуно, обитатели его полагали, что недоразумение быстро разрешится, и оно таки действительно разрешилось быстро, но совсем не так, как они надеялись. Командир полусотни задал всего три вопроса. Где были обитатели особняка, когда все достойные граждане империи сражались с приспешниками самозваного императора? Не укрывают ли хозяева дома сподвижников Димдиго и в особенности колдунов? Есть ли в «Букете астр» чародей, прикрывающийся личиной врачевателя телесных недугов?

При виде четырех служанок, раба и престарелой форани Туткаш, признавшихся, дабы не заставлять врать приютивших их людей, что они попросились переночевать здесь, после того как были выгнаны славными воинами достойного Триумвирата из своих жилищ, полусотник плотоядно ухмыльнулся. А услышав, что домашний лекарь в «Букете астр» действительно имеется, приказал немедленно привести его, не слушая уже более ни отца Нганьи, тщившегося объяснить, что врачеватель и колдун — совершенно разные профессии, ведь, согласитесь, ставить клистиры и вызывать дождь — совсем не схожие между собой занятия. Сообразив, что старика лекаря, успешно пользовавшего не одно поколение обитателей «Букета астр», пришедшие хотят без лишних слов зарезать у них на глазах, мать Нганьи — женщина властная и голосистая — потребовала, чтобы настатиги убирались из ее дома, иначе она дойдет до самого Триумвирата и добьется публичной казни возомнивших о себе Тахмаанг знает что мерзавцев. Гаденько улыбаясь, щуплый помощник полусотника — человечишка, явно не державший никогда в руках иного оружия, кроме скрипучего пера и кисточки писца, — указал своему командиру на то, что порочащие яр-нуарегов речи являются тягчайшим преступлением и должны пресекаться в корне.

«Пресечь! — скомандовал длинноусый полусотник трем стоящим подле него удальцам. — Вразумите горластую ведьму, как надлежит разговаривать с полномочными представителями Триумвирата!»

Нганья, а за ней и другие обитательницы особняка пробовали заступиться за свою госпожу и тут же были обвинены в «злодейском неповиновении», «дерзком противодействии», «охаивании», «осквернении» и всех прочих мыслимых и немыслимых оскорблениях доблестных «ревнителей справедливости». А поскольку это приравнивается к злоумышлению против существующей власти, предателей велено было немедленно схватить, примерно наказать и отправить на невольничий рынок, отписав особняк и все находящиеся в нем ценности в имперскую казну.

Опешившую Нганью и трех или четырех смазливеньких служанок мгновенно оттащили в сторону, остальных же начали примерно наказывать древками копий, ножнами мечей и захваченными специально на этот случай страшными кнутами из бегемотовой кожи.