Отложив телефон в сторону, я вдруг вспомнил, что оставил ножницы в машине, когда срезал прошлую повязку, впрочем сейчас меня это волновало уже в меньшей степени…

Интерлюдия 1

Чертов холод мог доконать кого угодно, особенно если он сопутствовал неприятному дождю. От последнего кое-как спасало наспех собранное укрытие из поваленных стволов молодых деревьев и нарезанного лапника. Молодой парень спокойно сидел, прислонившись спиной к могучей сосне, в корнях которой и расположил свою лёжку. Нагретая потушенным пару минут назад костром земля, приятно отдавала тепло, не давая заднице промёрзнуть, а промокнуть не позволяла небольшая брезентовая подкладка, некогда бывшая советской плащ-палаткой, в которую незадачливый турист укутался.

Вопреки ожиданиям, мыслей не было. Вместо них имелась дикая усталость и ноющая боль в ногах. Промокшие берцы делают весьма неприятные вещи с ногами и там дело уже не за траншейной стопой, а за мозолями. К тому же, пережидавший дождь парень, снял их с трупа, у которого был размер ноги чуть побольше чем у мародёра. Дабы не околеть окончательно, он скинул сырую одежду, кутаясь кое-как в армейскую плащ-палатку, отжатую у бойца, которому не повезло пересечься с Выживателем.

Ситуация из неприятных. Сапёр явно не на это рассчитывал, когда соглашался на авантюру. Впрочем, ему никто и не говорил, что будет легко. Да и тому парню, что лежал бездыханной куклой по соседству, наверное, тоже предупреждений не высказывали.

— К чёрту, надо хоть немного поспать, пока не сдох, — прошептал парень, прекрасно понимая, что внутренние ресурсы на пределе. Веки слипались, и он поддался слабости, склонив голову к груди. Сознание моментально улетучилось в далёкие дали.

«Кого породил огонь, того не убьет огонь! Кого породил огонь, того не убьет огонь!» зазвонил мобильник, разбудив Даниила.

Утро, как ни странно, оказалось более бодрым. Из неприятного только запах трупа рядом, да симптомы простуды, но зато кончился дождь, чему парень был несказанно рад. Одежда промокшая окончательно, лежала комом в углу укрытия, так что первым делом выбравшись из импровизированного шалаша, Сапёр накинул на ветки штаны и китель камуфляжа, а также повесил берцы. Вопрос просушки бельишка стоял очень остро. Гораздо острее чем вопрос голода или жажды. Первое решалось небольшим рационом, что нашелся в карманах бойца, а второе флягой, снятой у того с пояса.

Вчера Выживатель наткнулся на него случайно. Мужчина лет тридцати, явно только-только попавший сюда, организовал днёвку, перекусывая собранными по дороге дикими яблоками. Куда он шёл, Даниилу было наплевать. Главное, что он был одет, вооружен и нёс что-то полезное, что могло бы пригодиться и Сапёру, который вышел к днёвке практически в чем мать родила. Из всей одежды на нём была только майка и треники, потому мужчина и не опознал в нём стоящего противника, а зря. Выживатель уже усвоил, что в Резервации опасны все. И по возможности всех надо устранять, чтобы не устранили тебя. Договоры здесь имеют силу, пока ты не повернулся хотя бы вполоборота и не подставил под выстрел бывшего союзника, не прикрытый бронежилетом бок.

Вот и путник не ожидал, что полуодетый парниша, жалобно просящий попить, вдруг выхватит нож у него же с разгрузки и вспорет глотку такого опытного и снаряженного вояки. А ведь будь он чуть поумнее, да проведи в Резервации хотя бы недельку, то не подпустил бы к себе чужака, но человеколюбие и отсутствие нормальной подготовки у военных играет с ними плохую шутку. Бредовый кодекс чести не позволяет видеть в безоружных гражданских угрозу. Ничему их не научила, ни Чечня, ни Осетия, ни Украина, ни Сирия, ни Карабах. Гражданских в зоне боевых действий нет. И если человек оттуда не свалил, значит он уже по горло в говне, в котором можно захлебнуться и утонуть, перестав барахтаться.