Палка легла в руку идеально, показавшись легкой — да почти невесомой! — и странно тяжелой одновременно, словно двигалась через воздух с ощутимым сопротивлением. Взметнулся порыв ветра, побелевшего, точно от вскипевших турбулентностью потоков, серповидной волной отбросив собаку прочь, на дорожку и протащив еще немного. Короткое гавканье оборвалось хрустом.

Я опустил палку, очумело глядя на неподвижную псину и кровавый след на асфальте.

Это я, что ли? Неужто схватил лопату и умудрился ее лезвием череп расколоть? Риали?

Обычному подростку наверняка стало бы плохо от вида убитого животного. Тут как на Земле в моей первой жизни: средний горожанин за все отпущенные ему года часто никого крупнее таракана не убивает. Но я переехал в деревню после пятидесяти, разочаровавшись в карьере, — а там как-то втянулся в подсобное животноводство. Работа сезонная, не все ж свободное время на компе играть? Кроликов вот держал и курей. В морозилку или сразу в кастрюлю тоже сам отправлял.

Так что убийство собаки не выбило меня из колеи. Особой радости тоже не вызвало. Только охреневание, я бы сказал. И облегчение.

Я перевел взгляд на оказавшуюся такой неожиданно эффективной палку. И охренел повторно.

Это была совсем не палка и даже не забытая дворниками лопата. В моей руке, опасно поблескивая фигурным острием, ожидала атаки опасная даже не вид глефа — род средневековой алебарды. Оружие грозное и нарядное одновременно: черное древко, золотая узорная полоса вдоль острия. Хоть врагов кромсай, хоть просто любуйся. В ММОшках всегда пытался себе подобное достать, а тут — вживую!

Чуть ли не вдвое длиннее моего роста, глефа лежала у меня в ладони легко и доверчиво, словно ее сделали специально для меня из особых, облегченных материалов. Из особо заколдованных материалов.

И я, конечно, почти сразу понял, что это значило. Без тени сомнений, как будто всегда знал. Понятия не имею, как в других странах, а в Ордене про такие штуки в школах рассказывают.

Мне достался предмет-компаньон. Точнее, меня нашел предмет-компаньон. Теперь в течение года мне от него не спрятаться, не скрыться: хоть в море его топи, хоть в жерло вулкана бросай — вернется ко мне, как заговоренный (хотя почему «как»?). Но если за год я его ни разу сознательно не использую по назначению, он исчезнет сам, будто его и не было. И больше не появится.

— Ну ты, глупая палка, — сказал я вслух, неприязненно косясь на ни в чем не повинную глефу. — Даже не надейся. Чтобы я из-за тебя похерил шанс на нормальную жизнь? Не дождешься!

Похоже, год мне предстоит непростой.

* * *

Пока я шел домой из парка, никто на глефу в моих руках не обращал ни малейшего внимания. Соседка как поливала свои поздние астры в палисаднике, так и продолжила поливать, только поздоровалась дежурно. Малышня, что возилась в песочнице около дома, даже взглядами не удостоила, занятая своими ведеркам. Их мамаши кивнули в ответ на мое «здрасте!» со знакомым отсутствующим видом и вернулись к разговору — обсуждали особенности работы первого охладительного контура при высоких нагрузках реактора.

(Я ведь говорил уже, что наш Атомоград-58 построен вокруг атомной станции? Соответственно, почти все жители либо на ней работают, либо обслуживают тех, кто работает, либо производят еду на высокотехнологичных фермах, либо служат на военной базе.