— Нет-нет, ребята, я и так припозднился, — пришлось отказываться. Не лежала душа отправляться с ними на пироги. — Я и так далеко до дома, вернусь ночью уже.

— Так заночуй у нас!

— Не могу, у меня дела.

Кое-как отбоярившись от их гостеприимства, я смотрел вслед этой пестрой компании. Ребята летели неторопливо, рядом, болтая на ходу. Никто из них даже не пытался обсудить битву, свои ошибки или, наоборот, тактические находки. Никто не предлагал план тренировок. Да что там, никто даже о возможно погибшем Мечехвосте или о раненой девочке ни словом не обмолвился!

Они словно тотчас вычеркнули эпизод с Черноцветом из жизни. Ну было и было.

Да, раненая девочка! Где она? Я, конечно, видел ее только издали, но среди тех, кто подлетел ко мне, не было никого в зелено-голубом платье… Может быть, все-таки лежит где-нибудь в окрестных скалах, истекает кровью?

Стоило мне задуматься об этом, как я услышал всхлипы. Тихие, печальные и безнадежные, аж сердце разрывалось. Точнее, разрывалось бы, будь я повпечатлительнее.

Но не скулеж. Кто-то плакал от отчаяния и тоски, а не от боли.

Короткие поиски привели меня в расщелину между скалами. Туда почти не намело снега, и на голом валуне сидела, подтянув колени к лицу, давешняя пострадавшая — я узнал ее по одежде. Правда, оказалось, что это вовсе не платье — я неправильно разглядел. На девочке была плиссированная юбка и короткий, до талии, жакетик, из-под которого на спине выглядывала кипенно-белая блузка. Такой фасон обычно используют для школьной формы. Впечатление дополняли белые гольфики до колена и кожаные «оксфорды», ну или как здесь этот вид туфель называется.

Правда, сейчас ее школьная форма, обычно явно аккуратная, выглядела не лучшим образом. Край юбки измахрился, вдоль бока протянулся длинный обугленный разрез, переходящий и на жакетик с блузой. Если там под одеждой рана…

— Что с тобой? — спросил я, чувствуя себя крайне неловко.

Девочка вскинула бледное личико с красноватыми от плача глазами. Симпатичная — впрочем, как я уже говорил, несимпатичных девочек вообще почти не бывает. До Агриппины, правда, не дотягивает: нос длинноват, а лицо слишком вытянутое, лисье. Впрочем, некоторым такое как раз нравится.

— Тебе-то что? — спросила она, шмыгая носом.

— Да, в общем, ничего, — пожал я плечами. — Если ты не ранена и помощь не нужна, я, пожалуй, пойду. А если у тебя ожог остался…

— Не ранена, — буркнула она. — На коже ожог зажил. Но не на оде-е-ежде…— и разревелась заново.

Ага, значит, в одном моя инфа подтверждается: стрекательные нити Черноцвета действительно пересиливают чары сохранности, которое Проклятье налагает на одежду детей-волшебников!

Кстати, если подумать…

Окинув себя взглядом, я увидел ожидаемое: мой прекрасный стильный плащ, оказывается, был опоясан тонкими полосами мелких дырок, будто по мне стреляли дробью. Значит, Тварь все-таки достала меня стрекалами, но по касательной! Блин, жаль, мне этот плащ нравился… Да и просить задаром новый в каком-то магазине по-прежнему не хотелось.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил я девочку. — Сможешь добраться до Убежища?

Это вызвало новый поток слез.

— Какая ра-азница!

Тут бы мне и уйти: я категорически не нанимался всяким малолеткам сопли вытирать. Вместо этого я почему-то сел рядом на камень.

— Тогда почему ты плачешь?

Она сердито посмотрела на меня, открыла рот будто бы для отповеди… А потом разрыдалась еще сильнее и уткнулась лбом мне в плечо.

— Потому что… — всхлип, — потому что… — всхлип, — я больше… — всхлип, — не увижу ма-а-аму! И па-апу!

Так.