В Горных Росах — небольшом поселении под защитой единственной Искровой башни, похожем на то, где я пользовался телефоном — Марина в самом деле сбегала до буфета. Одна, я все еще стеснялся. Правда, принесенные ею пирожки трескал: жрать хотелось до одурения.

Мы ушли в один из вагонов в середине поезда, где вообще оказались в полном одиночестве, и тут-то я всласть расспросил Марину о прецизионном контроле. Она рассказала и показала мне несколько полезных трюков. Иглы и шарики льда у нее в самом деле выходили очень-очень маленькими и тонкими, но при этом прочными. Добилась она этого не только брутфорсом, как я, но и еще кое-какими трюками: поначалу намораживала лед на песчинки и крошечные семечки, вроде маковых, потом делала слой льда все более тонким, а потом стала проворачивать все то же самое без семечек.

— Интересно, — сказал я. — Надо будет то же самое с воздушными вихрями попробовать.

— Тебе, наверное, будет сложнее, — сказала Марина. — Воздух так тяжело контролировать!

— Не сказал бы…

— Да? А у меня сложилось впечатление, что у воздушников с прецизионностью хуже…

Мы с ней еще немного посравнивали впечатления, но было видно, что душа Марины не слишком лежит к разговорам. Забравшись с ногами на лавку, она смотрела в окно — на белые холмы и лиловые горы не так уж вдалеке. Изредка мимо проскакивали охраняющие железнодорожные пути Искровые башни с домиками боевых расчетов: все железнодорожники Ордена числятся на действительной службе.

Зимний день короток, и когда мы приехали в Челюсти, уже успело стемнеть. Тут я повел Марину над крышами к нашему жилому блоку. Странно было заходить в подъезд с глефой в руке — второй раз! К счастью, никто нам не встретился: мне очень, очень не хотелось общаться с знакомыми и соседями — да хоть с теми же мамашами в песочнице.

Удача кончилась перед моей бывшей входной дверью: квартира пустовала!

Это было странно. Мама на смене, да, если я не напутал с ее расписанием, но отец-то где? В пять часов он обычно дома, как штык, а уже полседьмого!

Неужели ушел пьянствовать с друзьями?

Или… А вдруг мама его все-таки выгнала? Она мне ни словом о нем не обмолвилась — видно, неспроста. Не думаю, что он рассказал ей правду о нашем последнем разговоре, но Афина могла и выдурить у него инфу, она такая.

Блин, в этих двух случаях я понятия не имею, где его искать! Да и помогать он мне тогда вряд ли будет. А я уже так обнадежил Марину!

— Похоже, он еще в ателье, — сказал я вслух, чтобы не огорчать ее раньше времени. — Полетели туда.

Про себя я уже начинал прикидывать запасные варианты, от «вломиться к какой-нибудь школьнице из Академии» до «созвониться со Службой, пусть срочно находят армейского портного, намастрячившегося на генеральских кителях». Однако, к моему удивлению, в ателье горел свет, и еще с улицы я разглядел силуэт Пантелеймона Ураганова, склонившегося над чертежным столом. Ну надо же! Никак заказ нашел? Ничего, как нашел, так и потеряет. Форма Марины в приоритете.

Внутри дверь, ведущая из коридора бизнес-центра в ателье, разумеется, не запиралась. Я просто толкнул ее и вошел, Марина за мной.

— Здра-авствуйте, — Пантелеймон обернулся от стола с дежурным приветствием на губах и завис: он явно не ожидал меня увидеть.

Что там, я тоже не ожидал себя здесь найти!

— Привет, папа, — сказал я. — Нужно, чтобы ты срочно сшил школьную форму этой девочке. Кстати, она тоже волшебница, ее зовут Песня Моря.

Пантелеймон резко отмер.

— Кир! — воскликнул он. — Что ты сделал с моим плащом⁈

Я поморщился. Его плащ, как же. Но ради Марины нужно было держать лицо, и я сказал:

— Его пожег Черноцвет. После его яда одежда детей-волшебников не регенерирует.