Изменить размер шрифта - +
Казалось, он хотел заговорить, нарушить обычное безмолвие этой части корабля. Дюмарест решил помочь ему.

– Матриарша? Множество женщин, чтобы повеселиться?

– Они путешествуют высшим классом, – сказал Бенсон. – Все, кроме стражи, а они не терпят шуток. – Он придвинулся еще ближе. – Но как это – быть путешественником? Я имею в виду, что это тебе дает?

В его глазах было любопытство и что-то еще. Дюмарест часто видел такой взгляд раньше, взгляд домоседа на путешественника. Это встречалось у всех, и вскоре появлялась зависть. Затем, по мере того, как их корабль превращался в удерживающую их тюрьму, зависть перерастала в ненависть. Именно тогда опытный путешественник предпочитал подождать другого корабля.

– Это стиль жизни, – сказал Дюмарест. – Некоторым он нравится, некоторым нет. Мне нравится.

– Как ты этим занимаешься? Что ты делаешь между перелетами?

– Осматриваюсь, нахожу работу, зарабатываю на новый билет для перелета куда-нибудь еще. – Дюмарест допил басик и поставил пустую чашку. – Брум – это деловая планета. У меня не будет больших проблем найти корабль, направляющийся туда, где я еще не был. – Он уловил выражение на лице оператора. – Мы направляемся на Брум? Ты говорил, что Брум будет следующим пунктом назначения.

– Нет. – Бенсон немного отступил. Дюмарест поймал его руку.

– Я купил билет до Брума, – сказал он холодно. Его рука сжалась. Оператор вздрогнул. – Ты соврал?

– Нет! – Бенсон не был трусом. – Ты купил обычный билет, – сказал он. – Перелет в следующий пункт назначения. Я думал, это будет Брум. Это и был Брум, пока мы не подписали контракт.

– А теперь?

– Мы в трех днях от Гата.

Закрой глаза, задержи дыхание, вспоминай. На Гате ты можешь услышать музыку миров!

Так утверждала реклама, возможно, справедливо – у Дюмареста никогда не возникало желание проверить это. Гат был планетой для туристов с билетом туда и обратно. Это было «привлекательное» место без какой бы ни было промышленности, в котором не было стабильного общества, где путешественник мог бы заработать денег на обратный билет. Мертвый, скучный, полуслепой захолустный мир.

 

Он стоял на краю взлетного поля, осматриваясь. Он не был здесь одинок. Ниже, за ровной площадкой поля, за изгибом долины, сбегающей вниз к морю, теснилась в беспорядке горстка лачуг. Они соответствовали бедности, которая висела над ними, как миазмы. Они давали некоторое укрытие и чувство собственности, и это было все.

Дальше, в другую сторону, на некотором возвышении, в стороне от опасности поля космодрома и от запаха лагеря лачуг, располагалось поселение из строгих домов заводской постройки и надувных палаток. Здесь жили деньги и комфорт, который они могли обеспечить – туристы, путешествующие высшим классом, принимавшие таблетки быстрого времени, так что день казался часом, неделя – днем.

Люди из лагеря путешествовали так же, как Дюмарест – низшим классом. Путешественники среднего класса оставались на кораблях, которые были их домом. Корабли останутся на взлетном поле, как говорил Бенсон, до окончания бури. Затем они улетят. Другие прибудут к следующей буре. На Гате этот интервал составлял около четырех месяцев. Целая вечность.

Дюмарест ушел с поля, пройдя мимо нескольких человек, с безнадежностью пялящихся на корабли. Когда он сошел с укрепленной площадки поля, его ботинки погрузились в грязь. Было жарко, и воздух был тяжелым, очень влажным. Он расстегнул воротник, когда входил в лагерь. Между лачугами вилась узкая тропинка, неровная и очень пыльная. Он знал, что она приведет его к центральной площади – такая всегда была в этих лагерях.

Быстрый переход