Жизнь неожиданно вернулась к профессору из Канады, который до сего момента вяло и отсутствующе сидел в кресле, всё глубже заглядывая в свой стакан. Джон Каун с самоотверженной миной исправно подливал ему, когда Гутьер поднимал опустевший стакан вверх.

Но вдруг свободная рука профессора рванулась вперёд, схватила альбом репродукций, лежавший на столе Кауна, и воздвигла его вверх, в то время как сам он с усилием выкарабкивался в вертикальное положение. На обложке альбома был изображён храм с золотым куполом, снятый со стороны Масличной горы, на фоне Старого города. Картинка, которую можно увидеть на бессчётных путеводителях по Израилю.

– Я должен, – прогремел басом профессор Гутьер, – кое-что рассказать вам о Храмовой горе.

– Для чего? – спросил Каун.

– Сейчас увидите. Вы наверняка знаете, что любому еврею запрещено ступать на Храмовую гору – но известно ли вам, почему? – Он немного подождал, не будет ли ответа. – Обычно считают, что это им запретили на все времена мусульмане, когда захватили город в 632 году. Но это не соответствует действительности. Это запрещает им их собственное предание и традиция. Поскольку Храмовая гора, как вы знаете, представляет собой руины иерусалимского храма времён царя Ирода – то есть храма, в котором часто бывал, кстати сказать, Иисус Назарянин, – а тот, в свою очередь, был возведён на руинах храма царя Соломона. Этот храм упоминается в Ветхом Завете, и был он якобы невероятно колоссальных размеров. Поскольку сегодня точно не известно, где на территории Храмовой горы находится их святыня, то ни одному человеку, за исключением высшего духовенства, не разрешено ступать туда под страхом смерти и вечного проклятия. Поэтому верующие иудеи на всякий случай не поднимаются на эту гору.

Он беспокойно покрутился в своём кресле, продолжая искать приемлемое положение, в котором можно было бы существовать.

– Историки, кстати, уверены, – продолжал он, – что святыня должна находиться приблизительно там, где сегодня находится источник Quaitbay, несколько юго-западнее мечети Омара.

– И что? – спросил Каун, которому так же, как и остальным, было непонятно, куда клонит канадец.

– Самое замечательное в Храмовой горе то, – продолжал Гутьер, тяжело ворочая языком, – что она является святыней как для иудеев, так и для мусульман. Иудеи ожидают здесь будущего пришествия мессии, а для мусульман это третье по святости место после Мекки и Медины, потому что именно отсюда однажды на один день был взят на небо Мохаммед. У них это называется Харам-эш-Шариф, что в переводе означает приблизительно «великая святыня». – Он ненадолго смолк и некоторое время разглядывал обложку альбома с репродукциями. – И видит Бог, она великая. Во всём Иерусалиме не найти более роскошного строения. Мечеть Омара красоты неповторимой – фаянсовая облицовка наружных стен, арабески и мозаики купола… Этот храм послужил прообразом для собора Святого Петра в Риме, вы это знали? Он и сам почти сверхземной. Но в первую очередь он символ, могущественный политический символ для ислама. Ибо Аллах обратился к Мохаммеду, потому что все прежние религии – иудаизм, христианство – не выполнили своей задачи. Ислам призван упразднить прочие религии. То, что на Храмовой горе сияет золотой купол мечети Омара и серебряный купол мечети Аль-Аксы, понимается как зримое доказательство того, что ислам достиг исторической победы и что мусульмане истинные наследники ветхозаветного Бога.

Каун взял бутылку виски, убрал её в холодильник и внятно закрыл дверцу.

– Я думаю, – сказал он, – все эти взаимосвязи нам в общих чертах известны, а в той части, которую мы не знаем, они могут интересовать нас лишь чисто теоретически.