Пеппер захлопнула дверь и устремилась к камину, там опустила дрова в специальный ящик и осторожно подложила в теплющийся костерок два маленьких полена. Выпрямившись, удивилась, почему не разваливается на части, такой замерзшей она себя сейчас чувствовала.

«Время ожидания тянется бесконечно», — всегда говорила ее мать. Припомнив эту житейскую мудрость, Пеппер повернулась к полосатой коричневой софе, на которой проводила ночи — ей было как-то неловко спать на постели Горлиссов.

Взгляд янтарных глаз оценивающе прошелся по убранству комнаты и смягчился, задержавшись на трех пейзажах, висящих на западной стене. Обитые кедровыми панелями стены, мебель блеклых осенних тонов и разбросанные по деревянному полу узорчатые коврики придавали гостиной вид сельского жилища. Пеппер вздохнула. Этот домик мог бы послужить ей наилучшим местом для отдыха и восстановления сил после нескольких месяцев почти круглосуточной работы, а вместо этого…

В камине со стуком упало полено, и она испуганно подскочила.

Долгое ожидание нервировало, а в сочетании с одиночеством в незнакомом доме превратило ее в трусиху — от малейшего шума сердце готово было выпрыгнуть из груди. Пеппер лихорадочно растерла руки, чтобы прогнать мурашки, появление которых нельзя было приписать исключительно холоду.

Огонь весело затрещал, комната постепенно стала наполняться теплом. Почувствовав, что отогревается, Пеппер в мыслях вернулась к тому дню, когда согласилась на это задание. Согласилась? Ее нервный смех издевательски прозвучал в тишине. Согласилась… Да у нее не было выбора! В прошлый вторник она еще носила полицейскую форму, а в среду ее «взяла на прокат» контора окружного прокурора, и уже в гражданском она отправилась в Ванкувер.

И вот теперь она сидит здесь, буквально, как на иголках, в ожидании совершенно незнакомого человека, который отвезет ее обратно в Лос-Анджелес, будучи в полной уверенности, что охраняет Гленду Горлисс.

— Какая чушь!

Уголок ее рта приподнялся в легкой усмешке, превратив линию губ в наклонную кривую. Весь энтузиазм Пеппер в этом деле был в зародыше уничтожен словами Эскобара, заявившего, что участием в операции она обязана невероятному сходству с настоящей Глендой Горлисс.

«Так значит пять лет работы в Лос-анджелесском Департаменте Полиции ровным счетом ничего не значат?» — подумалось ей тогда. И только сильное чувство долга и уважение к окружной прокуратуре удержало ее от заявления, что задание ее абсолютно не интересует.

Вместо этого она тихо спросила:

— А кому будет поручено сопровождать меня домой? Я его знаю?

Пеппер вспоминала, как Эскобар старательно избегал смотреть ей прямо в глаза, и ответ его был подозрительно немногословным.

— Я пригласил моего старинного друга Кристофера Петри, — сказал он и одарил ее своей белозубой улыбкой, возможно, желая сбить с толку. И добавил, явно заканчивая беседу: — Вы можете безоговорочно доверять ему. Лично я доверяю ему полностью.

Кристофер Петри. Это имя затронуло какую-то струну памяти, и Пеппер снова ощутила то смутное беспокойство, с которым вышла из кабинета окружного прокурора.

Кто такой этот Кристофер Петри? Почему именно его выбрали сопровождать ее до Лос-Анджелеса? Почему Эскобар посчитал необходимым привлекать в дело Горлиссов человека со стороны, — не важно друг он или нет! — когда в его распоряжении несколько десятков посвященных в суть дела профессионалов.

Пеппер озабоченно нахмурилась. Слишком много вопросов, не имеющих пока ответов. И слишком много пробелов в переданной ей информации! С губ сорвалось несколько неприемлемых для благовоспитанного общества слов.