Ноэль двигалась в том же темпе, что и остальные, но она еще не отошла от раны, и Мерик видел, с каким упрямством она шагала. Впрочем, то же упрямство было в ее взгляде, когда она допрашивала его на «Яне», а он зачем-то отвечал. По ней всегда было сложно сказать, что она на самом деле чувствует. И чувствует ли что-нибудь вообще.

К счастью для Ноэль и для Иврены, суеверные солдаты Йориса оставили их после первой мили совместного похода. А к счастью для Мерика, мертвый лес кишел солдатами на тысячи гектаров вглубь. Это значило, что если Сафия решит бежать, люди Йориса через несколько минут ее поймают.

Едва ли она, впрочем, затевала побег: Ноэль еще не полностью оправилась. Да и в целом ничто в поведении доньи не выдавало таких намерений. Особенно после разговора на корабле.

Они шли и шли, а безжизненный пейзаж нисколько не менялся. Бескрайнее кладбище растрескавшихся стволов, добела вылизанных солнцем. Из окаменевшей земли выпирали сухие корни, кое-где валялись трупы птиц. В этих краях Мерик всегда инстинктивно опускал голову и говорил вполголоса.

Йорис был не настолько чувствителен. Он то и дело громко обращался к Мерику, вспоминая тех, с кем принц рос. Теперь все они перебрались из поместья Нихар в новое поселение вместе с людьми Йориса.

Невзирая на отсутствие признаков жизни, принцу все время казалось, что им вот-вот встретится хотя бы клочок моха, хотя бы лишайник – хоть что-то зеленое. Но, увы. В мире смерти и яда запад был неотличим от востока. Насколько хватало глаз – все выглядело одинаково неживым.

Разочарование было не новым, но ощутимым, и Мерик им давился, глотая вместе со слюной, удерживая внутри, пока оно не затихало, превращаясь в глухую боль.

Добравшись до развилки, где одна дорога вела дальше вдоль Яданси, а другая уходила налево, в глубь материка, Мерик вдруг забеспокоился. Если все ушли, значит, и мать Куллена ушла с остальными? А ведь Куллен собирался ее вскоре навестить.

– Керрил осталась в имении, – сказал Йорис, угадав его мысли. – Единственная не захотела идти с нами.

Он снял с пояса фляжку, сделал глоток и повернул налево.

Мерик последовал за ним, чуть замедляя шаг, чтобы Сафия с Ноэль и Ивреной не отставали.

– Керрил та еще упрямая ослица, – покачал головой Йорис, тряхнув фляжкой. – Ей до сих пор кажется, что на этой земле можно вырастить ирисы, если как следует ее возделать…

В его голосе слышалась отчетливая горечь. Мерик вспомнил, что они с Кулленом всегда подозревали, что Йорис неравнодушен к Керрил. Впрочем, была ли у неравнодушия предыстория, оставалось только гадать.

– Хотите воды? – спросил Йорис.

– Давай, – выдохнул Мерик, только сейчас обнаружив, что пересохло во рту. Губы стали словно пергаментными, а кожа – как осенний лист, из которого время выпило всю влагу.

Мерик сделал несколько глотков. Жадничать было нельзя: возможно, у Йориса не так уж много питьевой воды в запасе. К тому же у Иврены была с собой вода, и в крайнем случае можно было обратиться к ней.

– Расскажи про этот новый дом, – попросил Мерик, возвращая фляжку. – Далековато от старого поместья. Оно того стоило?

– Не то слово! – ответил Йорис и улыбнулся. – Только я ничего рассказывать тебе не буду, сам увидишь. Настоящий божий дар. Когда я впервые это место увидел, то прослезился. Мы так его и назвали.

– Ты? Прослезился? – переспросил Мерик. Невозможно было представить слезы на этом сморщенном лице, как невозможно было представить, что мертвые дубы и сосны в лесу опять зеленеют.

Йорис в ответ поднял свою трехпалую руку и произнес:

– Клянусь Коралловым престолом, ваше высочество, я прослезился и рыдал долго, как младенец.