Семьи?.. Мерик не сразу вспомнил, что это слово означает. Семьи! Женщины, дети… Неужели правда?

И тут его осенило: если Йорис смог все это построить за какие-то считаные месяцы, во что же это могло превратиться, если обеспечить постоянную поставку продуктов? Сколько еще можно всего вырастить, соорудить…

Мерик потянулся к плащу, в кармане которого было соглашение, и посмотрел на Сафию. Она как будто прочитала его мысли и снова улыбнулась.

Мерик снова забыл, как дышать.

Всевышний услышал! Услышал!..

Затем Сафи отошла, чтобы помочь Ноэль одолеть остаток подъема. Мерик глубоко вздохнул, и к нему вернулась ясность ума. Как можно было почти утратить рассудок из-за двух слов?.. Он повернулся и протянул руку Иврене, чтобы помочь ей встать.

– Тетя, вставайте. Мы почти дошли.

Иврена вытерла слезы, размазав грязь по щекам, и губы ее неуверенно изогнулись, словно она успела за время пути забыть, как улыбаться. Мерик и не помнил, когда она улыбалась в последний раз.

– Мы не просто «почти дошли», милый, – произнесла Иврена, поднимаясь. – Мы почти дома.

Глава 31

Божий дар оказался воплощенной идиллией. Сафи и вообразить такого не могла. Следом за Йорисом, Мериком и Ивреной они с Ноэль пересекли мост над сверкающей речкой, рассекающей желтую землю, и оказались среди деревянных домиков с закругленными соломенными крышами. Стены были обиты досками из выбеленного мертвого дерева. Сафи подумала, что домики выглядят ужасно ненадежно и не выдержат еще одной бури – река в одночасье все снесет, едва выйдет из берегов.

Впрочем, нубревенцы славились своей живучестью. Если река снесет их дома, они построят новые – и так столько раз, сколько понадобится.

Над мостом пролетела ласточка. С чьей-то крыши каркнул ворон. На крутых берегах шевелились перья сочно-зеленого папоротника.

И все люди, мимо которых Сафи проходила, улыбались.

Правда, улыбались не ей – лишь награждали удивленными взглядами, – и не Ноэль, которая держалась за ее локоть, ссутулившись от усталости. Они улыбались своему принцу. И Сафи никогда не видела настолько счастливых улыбок и всей своей силой чуяла, что это неподдельное счастье.

Они по-настоящему любили Мерика.

– Впечатляет, да? – произнесла Ноэль, которая натянула на лицо капюшон, чтобы никто не видел цвета ее лица и волос. Она шла медленно и тяжело дышала, но было ясно, что она не признает ни усталости, ни боли, пока не дойдет до места, где можно будет отдохнуть.

– Твои Нити так светятся, что слепой прозреет, – продолжила она. – Может, приглушишь их? А то не знаю, что и думать.

– Как это не знаешь? – удивилась Сафи. – В каком смысле? Разве тебя все это не трогает? – Она кивнула на какую-то умиленную старушку на пороге домика. – Смотри, она аж плачет при виде принца.

– И ребенок вон тоже плачет, – буркнула Ноэль, кивнув в сторону полной женщины, державшей на руках малыша. – Полагаешь, даже младенцы вне себя от счастья при виде Мерика?

– Да ладно тебе, Ноэль, – отмахнулась Сафи. – Ты видела, чтобы люди так реагировали на далмоттских мастеров гильдий? Я – нет. И люди из Праги тоже не сказать чтобы обожают своих донов и доний. Но здесь…

Сафи покачала головой, потому что у нее кончились слова. Она догадывалась, что нихарцы относятся к принцу с придыханием, потому что видела, как на него реагирует Йорис, но разве можно было ожидать такого?

Ноэль скептически молчала.