— Тебе уже приходилось сражаться с ним, друг мой? — спросил Сигизмунд.

— Нет. Он сбежал прямо из моих рук. — Гром тряхнул косматой головой. — Но второй раз этому не бывать!

— Верно. — Сигизмунд улыбнулся и пододвинул Грому кувшин с вином. — Ты великий воин. Величайший из всех, кого я когда-либо видел. Твой враг не ускользнет… от нас.

— Настанет день, и мы отправимся на восток, — вздохнул Гудред. — И одолеем всех, кто не склонится перед волей конуга.

— Да будет так. — Сигизмунд поднял кубок. — Но пока наш удел — оберегать эти стены, пока конунг наводит порядок на разрозненных землях. Империи нужна крепкая власть, и когда бароны на западе…

— К Хель баронов! — вдруг рявкнул Гром, снова опуская на стол тяжелый кулак. — И к Хель Империю! Пока другие сражаются, мы сидим здесь, как… Проклятье!

— Но такова воля конунга. — Сигизмунд опрокинул остатки вина себе в глотку. — Что мы можем сделать? Тот, кто разгромит колдуна и его союзников, получит не только золота, но и такие милости, о которых я не смею даже думать. Видят боги, хотел бы я быть тем, кто подарит конунгу победу.

— И я, — кивнул Гудред, — но если ему угодно, чтобы мы охраняли единственный путь через горы вокруг…

— К Хель!

Гром схватил со стола кувшин и запустил им в стену. Тот разлетелся на мелкие кусочки, брызнув во все стороны остатками вина. От его рева пламя свечей на столе затрепетало, и даже тени в углах съежились, будто испугавшись.

— Я не собираюсь сидеть здесь, пока проклятый колдун собирает силы, — прорычал Гром. — Уж лучше напасть первыми!

— Верно, друг мой. — Сигизмунд улыбнулся и осторожно скосился на винное пятно на стене. — Но разве посмеем мы нарушить…

— Ты знаешь, что было с теми, кто ослушался конунга, — проворчал Гудред. — Я не хочу повторить их участь.

— И я бы не хотел. — Сигизмунд протяжно вздохнул. — Но если бы мы одолели колдуна и его воинство, конунг едва ли стал бы карать нас за непослушание…

— И чего же мы ждем? — Гром сложил на груди могучие ручищи. — У меня и Гудреда почти сотня мечей, а ты без труда соберешь впятеро больше всадников. Этого хватит, чтобы раздавить и Рагнара, и твоего любимого племянника.

— Я поклялся конунгу… — начал Гудред.

— Он ничего не узнает до того самого момента, пока мы не принесем ему голову колдуна. — Гром поднялся на ноги. — Мы слишком засиделись в этих стенах… Ты со мной, князь?

— Только скажи — и мои всадники выступят на восток. — Сигизмунд потер ладони. — Уж лучше им схватиться с врагом, чем грызться между собой со скуки.

— Я пойду собирать людей. — Гром повернулся к Гудреду. — А ты можешь оставаться — если хочешь.

С несколькими десятками воинов в городе, наполненном озлобленной и голодной толпой, готовой разорвать иноверцев-северян на части. И бок о бок с мелкой знатью, половина из которой с радостью скинет Сигизмунда, если он допустит хоть малейший промах. Конунгу нет никакого дела до того, чья задница сидит на троне в замке, пока ее обладатель признает его своим господином.

— Я с тобой, Гром, — проворчал Гудред. — Лучшего времени для нападения уже не будет.

— Тогда поспешим.