— В таком месте, как это, затеряться несложно, конунг, — отозвался я, хлопая Рагнара по бронированному плечу. — Славно, что и ты здесь. Теперь, когда мы объединили все силы, северянам не устоять.

— Может, и так. Битва с теми, кто убил отца, принесет мне славу, — вздохнул Рагнар. — Но иной раз мне не хочется, чтобы она начиналась. Много ли радости в том, чтобы сражаться против своего народа?

Я едва не прикусил язык — надо же было ляпнуть! Северяне… Павел Викторович, он же самозваный конунг Сивый, собрал под своими знаменами огромную армию — и примерно половину ее составляли выходцы с павших под ледяной поступью Йотунхейма островов Эллиге. Сканды, народ Рагнара. Те, кто служили еще его отцу.

На нашей стороне северян куда меньше — даже с теми, кого Халвард привел с Ллохес Ар-и-мор не наберется и трех сотен. Да что и говорить: все мое многотысячное воинство напоминает огромное одеяло, состоящее из лоскутков и кое-как сшитое тоненькими ниточками. Хирдманны Рагнара уже успели стать для вышеградских дружинников своими, но я видел, как и те, и другие посматривают на степняков — и в этих взглядах хорошего было мало.

Стоит мне пропасть на день или два, и вся эта разношерстная орда просто-напросто разбежится. Или хуже того — все передерутся между собой. Для, чтобы три народа в одночасье забыли столетние обиды, недостаточно даже грядущего Конца Времен.

— Прости, друг мой. — Я покачал головой. — Но наша судьба предрешена, и твоим людям придется сомкнуть щиты с теми, кто никогда не видел на фьордов Эллиге, ни самого Большого моря. Но они отважные люди, и боги не оставят их без милости.

— Как знать, — мрачно усмехнулся Рагнар. — Думаешь, Великому отцу захочется видеть в своих Чертогах тех, кто затачивает кривой меч лишь с одной стороны?

— Воины кочевого народа после гибели уходят в бесконечную степь. — Я развернулся и неторопливо зашагал к кострам в центре лагеря. — Но в день великой битвы сам Тир — однорукий воитель, хранитель правды и верности клятвам — будет сражаться на нашей стороне. И прикроет своим щитом и тебя, и Темуджина… Ты уже видел его?

— Мальчишку, которого едва видно на спине коня? — Рагнар двинулся следом за мной. — Видел. Это он ведет войско, что в сто раз больше самого великого хирда, который когда-либо собирали под своими парусами величайшие из конунгов?

— Имей уважение, Рагнар Бьернсон, — усмехнулся я. — Темуджин еще молод, но он унаследовал дар отца и однажды станет великим воителем. Степной народ называет его ханом, вождем над вождями.

— Еще один правитель. — Рагнар пожал плечами. — Похоже, скоро каждый в Мидгарде начнет именовать себя конунгом. Ты не заставишь меня кланяться мальчишке, у которого не хватит сил даже держать меч, Антор.

— Ты не кланялся Мстиславу, — отозвался я. — Не кланялся и Вацлаву, хоть он и ведет войско, и все прочие князья назвали его старшим. Я не смею желать, чтобы ты признавал хоть кого-то из правителей старшим над собой — но прошу тебя, друг мой, усмири свой нрав и имей терпение! Настанет день, и ты снова по праву будешь называться конунгом и править своим народом.

— Тем, что от него останется. — Рагнар сплюнул в снег. — На землях, которые мне пожелает отдать Вацлав… если пожелает.