Нона прошла за ним в дверь и огляделась.

— Он ушел? — спросила она с тревогой в голосе.

Джулиан кивнул.

— По-моему, он вас не видел, — добавил он. — Кажется, он просто хотел убедиться, что вас здесь нет. Хорошо, что отослал собаку домой. Пес бы вас нашел без труда.

Она кивнула, затем выглянула в окно.

— Вечером, — вдруг сказала она, — когда вы зажигаете лампу, сюда может заглянуть любой. На окнах нет занавесок!

Джулиан подошел к платяному шкафу, достал из ящика кусок камчатной ткани и протянул его Ноне.

— Сейчас дам вам иголку с ниткой, — сказал он. — На окне есть палка для занавесок… правда старая… кольца и тому подобное.

Некоторое время спустя он оторвался от книги и увидел, что Нона усердно делает стежок за стежком. Может быть, Ханна чему-то и научила ее, но только не шитью. Он тайком наблюдал за ней. Длинная коса, упавшая на плечо, тонкая линия шеи, густые темные ресницы.

В течение следующих нескольких дней жизнь в Крейглас-коттедже вошла в установленное русло. Джулиан привыкал к присутствию Ноны. Она была скорее подавлена, нежели спокойна. Иногда он замечал, как у нее на лице мелькает улыбка, а глаза загораются неудержимым весельем при виде проказ Сэмми. Джулиан был уверен, что Нона веселая, а вовсе не угрюмая, какой представляется под маской замкнутости, которую иногда она сбрасывает. В то время как Джулиан приносил дрова, воду из колодца и молоко, которое Гвион оставлял, Нона убирала, готовила и стирала. Ночью она нередко убегала, отказываясь от его общества.

— Я всегда доберусь до дома, а так я чувствую себя узницей. Мне же нельзя выходить днем!

Все же в некотором смысле он находил ее странной и загадочной.

— Как вам удается отыскать дорогу в темноте? — спросил он Нону однажды вечером, когда, девушка вернулась с растрепанными от ветра волосами и слегка порозовевшая от горного воздуха. Джулиан тревожился, чтобы она не скатилась в пропасть или не соскользнула в трясину.

Нона покачала головой и улыбнулась. Она ничего не скажет о шестом чувстве, которое помогает ей ориентироваться.

Джулиан бывал озадачен, когда она просила объяснить совершенно очевидное слово или фразу, а в следующий момент без остановки цитировала Шекспира.

— Как я буду счастлив, когда сдам выпускные экзамены, — воскликнул он однажды вечером, убирая книгу со стола.

— Экзамены, что это такое? — спросила девушка.

Он объяснил и добавил, что ей следовало бы вернуться в школу.

— Я никогда не ходила в школу, — с ноткой высокомерия в голосе заявила она.

— Да что вы? — Джулиан вопросительно посмотрел на нее.

— Читать и писать меня научили родители, а позже… год или два… я ходила к приходскому священнику и заснималась у учителя вместе с его сыновьями. Когда они пошли в школу, у меня не осталось ничего кроме книг, огромного количества книг, которые я перечитываю снова и снова, Шекспир, Теннисон… сестры Бронте… множество романов. Моя бабушка их любила.

— Вот как? — произнес Джулиан.

Он задумался над ее односторонним образованием. Чтение… одиночество… горы. Неудивительно, что она не такая, как все, а загадочная: Кора в основном интересуется нарядами и балами. При одной мысли о том, чтобы забраться на гору, ее охватывает страх. Ему пришло в голову, что, если не считать поверхностных бесед, он не так уж много разговаривал с Корой.