Рудакова слабо пожала плечами и наклонила набок голову, излишне внимательно рассматривая меня. Естественно, это не понравилось Светке. Я поспешил отвлечь одноклассниц от грозящих между ними разбирательств в уютной тишине палаты:

– А как там пацаны? Приходили?

– Да они два дня подряд сюда рвались, пока сам лечащий врач их не шуганул, – хмыкнула Света. – Сказал, чтобы не появлялись. Ты сам скоро выпишешься.

– Представляю, какой шум в гимназии будет в первый день учебы, – задумчиво проговорила Илана, накручивая на запястье косу. Она, подозреваю, волшебная. Чуть что, сразу за нее хватается. – Такой поступок, настоящий… мужской. Я бы умерла со страху, если бы в этой ситуации очутилась.

– Это от глупости и незнания, – я сознательно принизил личный подвиг, не считая его таковым. Действительно, опытный маг, знающий свои способности, никогда бездумно не полезет на смертельную магоформу. Кстати, надо почитать про эту гадость, и какую угрозу она несет человеку.

Я прикрыл глаза. Накатила усталость. Признаюсь, было приятно, что обо мне беспокоятся, рвутся проведать. В такие моменты ощущаю гордость за себя и чуточку тщеславия. Но сейчас я устал, снова появилось головокружение и желание нагнуться над эмалированным тазиком. Только не перед девчонками!

Илана правильно поняла мое состояние.

– Пошли, Светка, пусть Вик отдыхает, – сказала она решительно и цапнула Булгакову за локоть, не обращая внимания на возмущение одноклассницы. – Мы еще придем. До свидания, молодой человек.

– Пока! – махнула рукой «сестра», обернувшись на пороге, и обе вышли наружу.

Я тут же нагнулся над тазиком, выгибаясь от странных спазмов в желудке, но ничего, кроме тягучей желчи, не мог извергнуть. Какой то странный откат получается, сроком в несколько дней. Больше похоже на отравление. Иногда антимагия преподносит неприятные сюрпризы. Никогда больше не встану на пути этой мерзкой магической штуки!

Моя дремота с редкими провалами в непонятные миры с вертящимися осколками витражей снова прервалась с появлением голосов. Открыл глаза и обнаружил, что за окном палаты уже вечер, закатное солнце окрасило стены и потолок желтоватыми оттенками. И наткнулся на стоящего в торце кровати цесаревича Юрия Ивановича в легкой рубашке поло, причем без халата. Показалось – брежу.

– Проснулся, герой? – усмехнулся наследник и добавил: – Ну, вот, жив здоров, как я и говорил Его Величеству. Можете нас оставить, профессор?

Лечащий доктор, выполняющий сегодня роль проводника, только развел руками, не смея перечить цесаревичу. Только напомнил, чтобы тот соблюдал больничные правила: не больше десяти минут разговора и надеть халат.

– Первым делом хочу от лица Его Императорского Величества выразить тебе благодарность за самоотверженность и спасение иностранных гостей, – серьезным тоном произнес наследник. – А также безмерное восхищение от князя Польского Ягеллона за подобный героизм в минуту смертельной опасности. Князь сожалеет, что лично не смог посетить тебя, так как твое здоровье исключало подобный вариант. Он и его семья отбыли в Польшу, но сам князь уверил, что ты будешь самым желанным гостем для него и всего клана. А это, Викентий, уже не шутки. Это прямое подтверждение данного им долга жизни.

– Спасибо, тронут, – я растерялся, хотя Старейшина предупреждал о подобном.

– Кроме Ягеллонов отдать долг жизни выразили ярл Снорре Фолькунг и вестфальский граф Отто Штауфен. Весьма серьезные люди оценили твой поступок. Я бы сказал иначе: это солидные инвестиции в будущее.

Цесаревич, наконец, сел на стул напротив меня и закинул ногу на ногу.