– Ася, не тяни, пожалуйста! – не выдержал Георгий.

– Даже в том случае, если наше родство будет подтверждено, он не вернется в семью, пока мы с тобой не станем… жить вместе. Это его решение.

Князь с облегчением откинулся на мягкую спинку сиденья. Улыбка мелькнула на его лице, но тут же пропала. Можно, конечно, воспользоваться моментом и уколоть жену в больное место. «А я ведь столько времени предлагал тебе вернуться!» Только зачем? Почувствовать свое превосходство над больной, если быть откровенным, женщиной?

– Предлагаю подать апелляцию на имя государя и государыни, – сказал после недолгого молчания Георгий. – В связи со сложившимися обстоятельствами просим провести экспертизу на установление родства.

– Не получится, – покачала головой Аксинья, промокая нос салфеткой.

– Почему?

– Император знает, что мы живем по раздельности, и заподозрит личную корысть.

– Какая же это корысть? – засмеялся Мамонов, неожиданно приобняв за плечи Аксинью. – Мы хотим сына вернуть. Я никогда от него не отказывался, кстати. Как и от тебя.

Женщина заметно напряглась, почувствовав близость Георгия, и волна отчуждения заполыхала в ее ауре. Она боролась со своими демонами страха, одновременно с этим осознавая правоту мужа. Запах знакомого дорогого одеколона кружил голову и ослаблял защитные бастионы, которые Аксинья тщательно выстраивала все годы одиночества. Единственная мысль билась в ее голове, что это нужно для сына, и исправлять ошибку следовало через мнимое отрицание любви к мужчине, который все настойчивее сжимал ее плечи.

Княгиня сама не поняла, в какой момент сдалась и подставила губы для поцелуя, надолго выпав из реальности. Магия ли тому была причиной, от которой защитный амулет, висящий на шее, мгновенно рассыпался, не выдержав нагрузки сплетающихся косиц разнородных Стихий; или желание, годами копящееся тяжелым грузом под сердцем – кто знает. Они оторвались друг от друга, ощутив, что машина стоит возле высокоэтажной гостиницы, где у Георгия были личные апартаменты. В Москве он не жил, и строить здесь дорогостоящий особняк с постоянной прислугой считал непозволительной роскошью, вернее – глупой тратой денег. Поэтому и продал старую усадьбу Мамоновых в Филях, потому что стал очень редко приезжать в столицу. В Ленске хватало дел.

– Ты куда меня привез? – остыв от буйства эмоций и приведя в порядок прическу, Аксинья достала из сумочки тюбик с помадой.

– Не узнаешь? Это же «Дюссо». Перестроенный, правда, два года назад. Фасад другой стал.

– А чем тебя не устраивают «Националь», «Савой», «Московский двор»? Унылая французская провинция, а не отель.

– Здесь живут, преимущественно, иностранцы, и они не докучают мне. Право на личную жизнь для них священнее Библии, – Мамонов усмехнулся, дожидаясь, когда кто то из сопровождающих распахнет дверцу внедорожника. – И мне такая политика нравится. Как и пятикомнатные апартаменты с большой ванной. Кстати, ты не откажешься от ледяного шампанского?

По губам Аксиньи скользнула легкая улыбка. Она уже забыла, как можно вспорхнуть легкой бабочкой в воздух и парить в нем, ощущая свободу и восторг от накатывающего счастья. Впрочем, сегодняшняя уступка Жоре еще не давала ему права объявлять победу. Это все ради сына. Остальное потом. Хотелось надеяться, что эмоциональная близость и страсть, возникшая в салоне машины – не игра супруга ради достижения собственной цели, а его настоящие чувства.

Мамонов первым ступил на горячий асфальт, подал руку своей женщине, помогая ей спуститься с высокой подножки четырехколесного монстра.

– Со мной мои люди, – обернувшись, Аксинья разглядела среди стоящих возле тротуара машин знакомую «Аврору» черного цвета.