– Считаю, пока рано модернизировать твой костюм, – Василий Олегович одобрительно кивнул, одобряя мою решительность. – А вот понять специфику нашей работы поездка поможет. Заодно узнаешь, что за служба такая у пилотов. Кстати, тебе привет от Колывана и Гордея. Ты где с ними успел познакомиться?

– Когда в Крым ехал в командном вагоне, – ответил я.

– Тогда ясно. А то удивился очень, когда услышал о тебе от своих бойцов.

– Да он с любым общий язык найдет, – скрывая одобрение, проворчал Старейшина.

Быстро уничтожив пару сладких бисквитов, я вежливо попросился покинуть застолье. Никто не возражал. Молодежь уже давно смылась, заскучав от разговоров взрослых, а я только сейчас почувствовал, как гудит голова от разнообразной информации. Проскользнул через парадную на улицу, где тоже было оживленно. Вдоль забора расположилась целая кавалькада машин приехавших Булгаковых, охрана и водители собирались кучками и о чем то беседовали. Кто то артистично травил анекдоты, то и дело вызывая смех у мужчин.

Я прошмыгнул мимо одной такой компании, не обратившей на меня никакого внимания, и пошел по освещенной миниатюрными фонариками дорожке в сторону дальней беседки, где хотел в одиночестве привести свои мысли в порядок. В первую очередь нужно обмозговать изменения в своем статусе. Из непонятно кого я превратился в младшего княжича очень серьезного рода. А это, знаете ли, кардинально меняет планы на жизнь. Помимо Булгаковых, всерьез вцепившихся в меня, и Мстиславских, которые не дадут мне спокойно гулять по белу свету, появился родной отец. А Георгий Яковлевич тоже амбициозный человек, за которым маячат огромные деньги и человеческие ресурсы. Тем более, он находится далеко от столицы и может позволить себе многое.

Конечно, никто не будет затевать войну из за меня. В первую очередь проблемы возникнут, как ни странно, у тех, кто переманит Разрушителя на свою сторону. Потому что первая же пуля прилетит в его голову, а клан, сделавший ставку на антимага, разотрут в порошок. Куцыми мозгами подростка я понимал это, как нельзя лучше. Но о предостережениях взрослых не забывал. Допустим, при достижении совершеннолетия я захочу жить с родителями. Как отреагирует император? Те же Булгаковы? Они будут давить на тот факт, что Мамоновы сами отказались от ребенка, бросили его в приюте, и не имеют никакого морального права воспитывать его и дальше. По мне, это чушь несусветная. Кровное родство куда сильнее всяких правил и законов, придуманных слабыми людьми. Отец не отступит, и скорее всего, заплатит огромную виру Булгаковым. Но вот какая она будет, эта вира?

А еще меня чрезвычайно интересовал вопрос, кто положил письмо в мою комнату? Вариантов здесь было всего два: или сам опекун, или Людмила Ефимовна. Я бы поставил на нее. Мама Светланы очень тактичная женщина, поэтому не стала заводить разговор за столом о загадочном конверте для приемыша, доставленном аж из самой Императорской Канцелярии. Я не обольщался: Иван Олегович все равно попытается узнать о содержимом письма. И вот здесь нужно что то придумать. Или сказать правду?

Задумавшись, я запнулся о мелкий выступ неровно положенной плитки и едва не полетел носом вперед. Из беседки, погруженной в мягкую ночную тьму, раздался смех. Кому это там весело?

– Эй, братец, топай сюда! – я узнал голос Артема. Он еще раньше смылся из за стола вместе с Димкой кощуном. Неразлучная парочка идиотов. Насчет «братца» я не обольщался. Мы так и не смогли притереться друг к другу, и недолгие моменты перемирия заканчивались, как только на горизонте появлялся Димка. Мало его дядя Володя порол за художества.

– Чего хотели? – я не стал заходить в беседку и облокотился на перила с улицы.

– Что ты как неродной? – дружелюбным голосом произнес Димка. Его силуэт, едва освещенный уличными фонарями, просматривался в глубине беседки.