Иван открыто улыбнулся и после небольшой паузы добавил:

– Не скрою, что мы искали сироту с Даром, впрочем, как и другие Роды, занимающиеся подобным. И так получилось, что моя дочь совершенно случайно познакомилась с Викентием. Знакомство переросло в дружбу. Поэтому показалось логичным не разлучать их, чтобы адаптация в чужой семье прошла успешно. Мы дадим Вику образование, а если будет необходимо – передадим под императорский патронаж после восемнадцати лет. И тогда вы сможете заявить о своих правах.

– А зачем вам неодаренный? – отец Аксиньи недобро прищурился. – Сами же говорите, что клановые идут носителей Дара для собственных нужд. И вдруг вы ни с того ни с сего проявляете снисходительность к обыкновенному мальчишке и берете его под опеку. Думаете, я вам поверил?

– Детская привязанность иногда сильнее желаний взрослых, – улыбнулся Булгаков, разведя руками, давая понять, что не намерен больше что-то доказывать.

– Мамоновы не успокоятся, – покачала головой Аксинья.

– Да кому он тогда нужен будет! – взорвался Федор Гусаров. – Обычный мальчишка, у которого кровь Мамоновых! И кто знает об этом, кроме нас и Булгаковых? Никто! Был Андрей Мамонов, да исчез навсегда! Все! Ты бы знал, Иван Олегович, как они мне всю душу вымотали своими визитами! Во!

Ребром ладони Громов провел по горлу, демонстрируя степень своей ненависти.

– Я их присутствие печенкой чувствую! Как будто постоянно за нами наблюдают, куда едем, с кем встречаемся! Если бы Аксинья не владела Даром отвода, сей бы час вычислили, куда она визиты наносит!

– Я хочу встретиться с сыном! – решительно заявила княгиня. – Или еще четыре года ждать, до его совершеннолетия?

– Можно устроить, – подумав, ответил Иван, не в силах отказать женщине. Неправильно будет, не по-человечески. Но обязательно нужно учитывать незримое присутствие людей Жоры Мамонова. Тот не отступится от своего, и сына будет искать до последнего. Проследив за Аксиньей, выяснит, где и Вик живет.

По закону Георгий Яковлевич прав, и в суде спокойно отстоит свои права на ребенка. Жена сбежала с сыном? Сбежала. Скрывала его от родовичей мужа? Несомненно. Так о какой опеке идет речь, если у Андрея есть отец, дядья, старшие матери? И Булгаковы вынуждены будут проглотить хорошую зуботычину. Не лезьте, куда вас не просили!

Нельзя афишировать встречу мальчишки с матерью!

– Аксинья Федоровна, мы обязательно продумаем, как вам лучше встретиться, – Иван понял, что нужно уходить. Необходимое сказано, груз с души снят. – Постарайтесь успокоиться и не делать ошибок, пока мы не свяжемся с вами. Мне еще нужно поговорить со своим отцом и Патриархом, чтобы Мамоновы не узнали, что Андрей живет в Москве.

– Разумно, – проворчал Гусаров. – Узнает князь, отсудит мальчишку. Да и я бы не отказался посмотреть на внука. Как бы устроить, Иван Олегович?

– Я свяжусь с вами, – подтвердил свои намерения Булгаков, и кивнув своим людям, вышел в их сопровождении из гостиной, легким движением сняв «полог тишины».

Аксинья села на диван и закрыла лицо ладонями. Плечи ее затряслись. Гусаров растерянно потоптался рядом с ней и вдруг присел рядом, обняв дочь.

– Как же я устала, папа! – всхлипнув, призналась княгиня. – Меня за эти годы страх все нутро выжрал! Боюсь за Андрея день и ночь! Зачем они так со мной? Разве так важно, будет ли ребенок руками тучи разгонять или формировать техники? Зачем уничтожать его только за то, что испортил их кровь! Утопить как щенка!

– Видно, для аристократов наличие Дара важно, как доказательство их всемогущества и вседозволенности; а заодно и принадлежности к небожителям! Кровь не водица! Нельзя ее кому не попадя дарить! Эх!

Гусаров скрипнул зубами и сильнее сжал в своих объятиях дочь, еще молодую и цветущую женщину, вынужденную жить в одиночестве при живом муже.