– Ладно, можешь осмотреться здесь, пока я закажу ужин пораньше, – улыбнулся Булгаков, вставая с дивана. – Осваивайся. Значит, смотри, сразу в коридоре видел купейные двери? Там живет охрана вагона. Самое крайнее купе – для проводниц и поваров. Спрошу, может, бутерброды с чаем найдутся. Из вагона ни ногой, понял? Если ослушаешься – накажу.

– Понял, – кивнул я и проводил взглядом Ивана Олеговича. Как только дверь закрылась, мне захотелось рассмотреть кабинет. Чуть ли не на цыпочках я прокрался к узкой двери, оббитой тонкой рейкой и покрашенной в янтарный цвет, открыл ее и заглянул внутрь.

Там находилась еще одна комната, чуть поменьше «зала». Широкая низкая кровать, застеленная клетчатым шерстяным покрывалом зеленого цвета, занимала почти всю спальню. Над изголовьем массивный ночник в виде какого-то цветка. С глухой стороны стояли искусно встроенные шкафы под самый потолок. Два окна завешаны плотными шторами. В углу раздвижная дверь. Так как она была слегка приоткрыта, я понял, что там санузел.

За спиной раздался какой-то шорох. Я прянул в сторону и густо покраснел, как будто пойманный за неприличным занятием. На меня смотрела молодая женщина в темно-синем форменном кителе и в узкой юбке средней длины. Я обратил внимание на ее стройные длинные ноги и вообще запаниковал.

Женщина улыбнулась, заметив мой взгляд, и отработанным движением руки поправила коротко постриженные волосы.

– Привет! – ее мелодичный голос вывел меня из ступора. – Иван Олегович попросил меня приглядеть за тобой, пока он делами занимается! – Сейчас Денис приготовит бутерброды с чаем, покушаешь. Меня зовут Ирина, я проводница этого вагона. А тебя как зовут?

– Викентий, – буркнул я, с трудом отлепив взгляд от ладной и гибкой фигурки, залитой в униформу. Вот же меня заштормило! Рано стал заглядываться не по чину! Или я просто не привык к обществу красивых молодых женщин? В приюте эталоном красоты считалась вредная Инга, но в мешковатых одеждах трудно было оценить ее достоинства. – Можно просто Вик. Даже лучше будет.

– Вик, – улыбнулась Ирина. – Хорошо, я тебя поняла. Подожди пару минут. Я сейчас…

Она вышла из штабной части вагона, но не прошло и пяти минут, как появилась снова уже с подносом, на котором стояла тарелка с бутербродами, большая кружка, парящая дымком и розетка с мясным салатом, политым майонезным соусом.

– Угощайся! – кажется, Ирина овладела искусством улыбаться настолько профессионально, что она выскакивала у нее автоматически. – Ну, присаживайся к столу, перекуси до ужина.

Меня не надо было долго уговаривать. Большие куски нарезанного батона с щедрыми кругами жирной колбасы и тонкими пластинками сыра я умял в один присест, потом уничтожил сытный салат, хоть его было и немного, и стал пить чай. Ирина сидела напротив меня, подперев подбородок рукой.

– Так ты сирота? – спросила она.

Я кивнул, занятый пережевыванием последнего бутерброда.

– Как жилось в приюте? Наверное, плохо было?

– Нет, – я замотал головой. – Совсем не плохо. Даже хорошо. Не били, кормили, баня каждую неделю. Чистая постель, одежда. Что еще надо?

– Интересно, – протянула Ирина, занятая своими мыслями. Но я прочитал их как открытую книгу. Проводница думала, какого черта богатый и знатный человек взял в семью обыкновенного сиротского мальчишку. Да я бы и сам удивлялся, если бы не знал, чем привлек Булгакова. Моя тайна была известна только ему, Светлане и чародею Забиякину.

Да, а Света осталась в Новгороде. Когда я спросил Ивана Олеговича, поедет ли его дочь с нами, ответил отрицательно. Якобы, до школьных занятий еще две недели.