– Что молчишь, боец? – удивился Забиякин. – Скажи хоть словечко.

– Растерялся, – помог мне Булгаков. – Не давите на него.

– Я… Я согласен, – с непонятным испугом брякнул я, осознавая, насколько круто поменяется жизнь с этого момента. Разве не страшно? Как оно все повернется?

– Ну что ж, – вздохнула Барыня и закрыла папку, – быть посему. Процесс опекунства занимает не так много времени, как усыновление. Все необходимые документы я приготовлю к завтрашнему дню, не раньше. Лучше после обеда, чтобы наверняка. Если вам не составит труда, Иван Олегович, заглянуть по пути в Управление по делам сирот, чтобы передать заключение и прочие сопутствующие документы…

– Не вижу проблем, – согласился Булгаков. – Передам. Значит, завтра после обеда я подъеду и заберу мальчика. Все правильно?

– Да, – пожала плечами Барыня. – Волховский, можешь собирать свои вещи. Будь готов к отъезду, и никуда завтра из приюта ни ногой. Понял?

– Понял, – кивнул я, готовясь сорваться с места.

– Я прослежу за ним, – поднимаясь со стула, сказал чародей.

– Свободен, Вик, – отпустила меня настоятельница.

Я вырвался из кабинета и по лестнице ураганом слетел вниз в обширную общую гостиную, промчался насквозь и по другой лестнице огромными скачками забрался на площадку, где располагались комнаты мальчиков.

– Меня взяли под опеку! – заорал я, не сдержав новость. И схватив подушку с кровати, принадлежавшей Степке Дрищу, запулил ее в кого-то. Мгновенно возникла яростная борьба, от которой по спальне закружился пух.

– Эй, это моя подушка! – завопил Дрищ, бросаясь на выручку своей вещи. И тут же получил несколько ударов, от которых завалился на чужую кровать. Пацаны захохотали и мгновенно окружили меня, выпытывая подробности.

– Повезло тебе, Вик! – с завистью сказал Салтан. – Булгаковы вообще одни из самых сильных кланов! Пристроишься к ним, профессию получишь нормальную!

– Лучше иди в охрану! – посоветовал Борька. – Жрачки от пуза, форма, оружие, всю Россию объездишь!

– Ага, и пулю можно схлопотать легко! – возразил Степка, старательно собирая со своей постели перья.

– А ты башкой крути почаще по сторонам – жив будешь! – заспорил Салтан. – Вик, да там же ППД используют! Всю жизнь мечтал попробовать в нем походить!

Пацаны снова расхохотались.

– Всю жизнь! – надрывался Селедка. – Тебе сколько лет, убогий?

– Щас в глаз схлопочешь! – пригрозил Салтан и сжал кулаки.

Спор, грозившийся перерасти в потасовку, удалось загасить. Да и любопытство сошло на нет само собой. Мальчишкам, остающимся в приюте, некогда было завидовать тому, кто покидал их стаю. Я почувствовал, как образовался своеобразный вакуум вокруг меня. Все, я уже чужак. У меня завтра начинается другая жизнь, не знаю хорошая или не совсем, но другая.

Открыв свою тумбочку, задумался. А что брать-то? Что есть у сиротского пацана кроме казенного мыла, зубной пасты и зубочистки? Ну, еще есть обертки от шоколадных конфет, которые удалось скопить за эти годы. Я уже говорил, что некоторые из нас получали гостинцы от неведомых доброжелателей, вот и разжился цветными шуршащими красочными фантиками. Даже меняться удавалось с девчонками, если какая-то обертка дублировалась. Ножик перочинный складной, который я нашел на улице два года назад.