|
В следующее мгновение он заметил, что Канут схватил Иву поперек пояса и понес на скамью. Он усадил ее на колени спиной к себе; рабыня не смела сопротивляться, но, когда она повернула свое юное испуганное лицо к Виктору, ему стало видно, что в глазах девушки плещется ужас, и еще в них была немая мольба к господину – спасти ее от насильника.
В мгновение ока ярл оказался возле Канута и резко приказал: – Отпусти сейчас же девчонку! Канут, уже собравшийся запустить руку под юбку Ивы, глухо проворчал проклятие. Затем в его пьяном глазу засветилась угроза, и он хрипло спросил, словно не веря собственным ушам: – Что ты говоришь, ярл? – Я сказал – оставь рабыню в покое! Канут погладил плечо сидящей у него на коленях девушки и, похлопав ее по бедру, сказал упрямо: – Не-ет! Пока не получу от нее того, что мне нужно. – Ты уже удовлетворил себя с женщинами, которые этого хотели и сами! – попытался урезонить его Виктор. – Зачем еще принуждать к этому Иву? Неужели ты не видишь, что она боится? Канут только ухмыльнулся. – Да! Она дрожит, словно маленькая испуганная овечка. Ничего, скоро она перестанет, ей это понравится, как только я задеру ее юбки! Сидевшие за столом воины громко, одобрительно захохотали. Снова заблеял ягненок; почувствовав волнение окружающих, сердито зарычали волки. Но Канут, не обращая внимания на все это, крепко держал девушку и даже принялся ее тискать. – Прекрати сейчас же! – возмутился Виктор. – Она же еще почти ребенок! Этого не понял даже его кровный брат, а Ролло, защищая Канута воскликнул: – Ярл, ты говоришь в раздражении. Девчонке уже шестнадцать – в этом возрасте норманнские девушки становятся женами и рожают детей. А среди рабынь в эти года, вообще, девственниц не бывает. Виктор резко обернулся к остальным воинам и решительно заявил: – В таком случае, придется тут у нас кое-что изменить! Викинги заворчали, некоторые возмущенно, другие обиженно, а Канут насмешливо воскликнул: – Да, пожалуй, придется! Нам придется избрать себе нового конунга, храброго как лев, а не трусливого, словно овца! Его тирада вызвала тревогу среди воинов и беспокойные разговоры, а Свен не выдержал, выхватил меч и яростно крикнул: – Я предупреждал, чтобы ты не смел оскорблять ярла, выходец из тьмы! Возбужденно восклицая, викинги начали выбираться из-за столов, однако, Виктор поднял руку, останавливая тех, кто бросился его защищать, и сказал Свену: – Не беспокойся, побратим, я с этим сам справлюсь. Ярл обернулся к Кануту и уже с плохо скрываемым раздражением, произнес: – Последний раз говорю, отпусти девушку! Одноглазый великан презрительно фыркнул: – Ты мне, ярл, скажешь это, когда я возьму ее столько, сколько захочу. С этими словами он стал задирать вверх платье девушки. Однако, в ту же секунду Виктор резко отпихнул руки Канута от девичьих ног и сильно сжал своими пальцами запястья грубияна. Глядя в его мутный, пьяный глаз, он рявкнул: – Убери свои лапы! И сейчас же ее отпусти, тупоголовый ублюдок! Раздалось волчье глухое рычание, и Канут, наконец, почувствовавший, что время шуток прошло, грубо толкнул девушку прямо в руки Виктору. Ива благодарно, со слезами на глазах, взглянула на конунга и торопливо выбежала из трапезной. Сверля конунга взглядом своего единственного глаза, Канут с яростью в голосе спросил: – Значит, ты отказываешь мне в гостеприимстве, ярл? – Я тебе отказываю в праве насиловать в стенах моего дома шестнадцатилетних девчонок! От стола послышался голос молодого Оттара. |
