— Какие черти принесли тебя сюда? — осведомился виконт у друга.

Секунду мистер Лэнгдон молчал, рассеянно оглядываясь вокруг, словно отыскивая нечто, о чём позабыл.

— Не самое приятно пахнущее местечко, да, Макс? — заметил он с некоторым удивлением. — Странно. Очень странно. Я насчитал трёх виконтов, одного графа, кучку армейских и… боже правый… это Аргойн?

— Да. Одного герцога.

— Кажется, все здесь собрались с единой целью — позволить какому-то огромному мускулистому парню неоднократно себя избить.

— Ну а какова твоя цель?

— Полагаю, — довольно несчастно отозвался мистер Лэнгдон, — быть избитым.

Объяснение сие вышло весьма расплывчатым, на что Макс не преминул указать.

— Я пришёл, чтобы стать решительнее, как ты и советовал. Я тогда обдумал всё, сказанное тобой, и пришёл к выводу, что, говоря словами Ювенала, «Mens sana in corpore sano»… или же, как удачно выразился мистер Локк: «Здоровый дух в здоровом теле — вот краткое, но полное описание счастливого состояния в этом мире». Физическая сноровка рождает уверенность. Бокс же, как известно, не только укрепляет тело и придаёт ловкость, но и помогает сосредоточиться. Я посчитал, это как раз то, что мне нужно.

— Значит, ты, наконец, перестанешь размышлять и сомневаться и вместо этого приготовишься действовать, — подытожил Макс. — Что ж, правду говорят: любовь творит чудеса.

Мистер Лэнгдон вспыхнул.

— Я вспоминал твои слова о том, чтобы бросать книги с двадцати шагов. Нет ни одной причины, по которой я должен позволить запугать себя хилому долговязому пропойце, который притом вдвое меня старше.

Джеку, очевидно, не по душе приходились шуточки относительно мисс Пеллистон. Если ему хотелось верить, что в боксёрский зал его привела исключительно мужская гордость, что ж, так тому и быть. Парень, по крайней мере, пытался что-то предпринять, и уже одно это заслуживало поощрения. Вечно колеблющийся, неуверенный в себе Джек Лэнгдон мало вязался с планами лорда Рэнда касательно предстоящего завоевания некой молодой леди.

— Ты совершенно прав. Не должен ни за что на свете, дружище. Обожди минутку, я приведу мистера Джексона.

Лорд Рэнд мог отвести друга к знаменитому боксеру, а не наоборот, но сперва ему нужно было поговорить с мистером Джексоном наедине. Виконт не желал, чтобы при первой же попытке у мистера Лэнгдона отбили охоту к занятиям, и потому решил напёред мягко намекнуть об осторожности в обращении с мечтательными интеллектуалами.

Мистер Джексон оказался человеком понимающим, и первое знакомство Джека Лэнгдона с сим мужским искусством прошло куда менее унизительно, нежели, скажем, у некого высокомерного знатного юнца, с которого все мастера, как один, охотно согласились посбивать спесь.

С мистером Лэгдоном, напротив, обходились как с пресловутой хрустальной вазой, в то время как Макс с Джентльменом энергично подбадривали его. Оба неоднократно отметили, что, несмотря на малоподвижный образ жизни, то, как неофит владеет кулаками, вселяет большие надежды.

К концу занятия мистер Лэнгдон распалился в прямом и переносном смыслах. В нынешнем состоянии Джеку всё казалось нипочём, чем Макс и воспользовался, предложив другу перейти к следующему мужскому искусству… ухаживанию.

— Завтра Альмак, — напомнил Макс, когда они покидали зал. — Это её дебют, и ты просто обязан заполучить вальс. Понимаешь, он более романтичный.

— Понимаю. Сложность в том, что сперва придётся столкнуться лицом к лицу с Горгонами, а они дружно ненавидят меня, потому как прослышали, что я зову их Горгонами.

— Черт возьми, о чём ты толкуешь?

— О вальсе.