— Черт возьми, о чём ты толкуешь?

— О вальсе. Горгоны… патронессы… должны дать ей разрешение на вальс, что означает, они сами подберут подходящего кавалера, а я неподходящий. Если я подойду и попрошу их, они просто рассмеются мне в лицо. Единственная причина, почему меня пускают на порог, заключается в том, что им нравится унижать меня на досуге.

— Какая нелепость.

— Тебя не было слишком долго, Макс. Ты не знаешь, какими мегерами они могут быть. Стоит мне попросить о вальсе с мисс Пеллистон, они не просто откажут, нет. Они вообще запретят ей танцевать вальс, просто назло.

— Они не станут настраивать против себя Луизу.

— Их не заботит, чьи интересы они могут задеть. Ты разве не слышал, как однажды они не пустили Веллингтона, потому что он опоздал на пару минут? А в другой раз из-за того, что надел брюки вместо панталон?

— Нет, это для меня новость, но я нисколько не удивлён. Из всех скучных, нудных глупостей, что здесь выдают за развлечения, Альмак — скучнейшая, нуднейшая и глупейшая. И потому само собой разумеется, что всем не терпится туда попасть. Будь у светского общества хоть крупица здравого смысла, они бежали бы от Альмака как от чумы.

— Чего нет, того нет, — ответил Джек. — Одним словом, я не могу танцевать с ней вальс.

— Вернее, не можешь танцевать первым, — не унывая, подытожил Макс. — Я возьму это на себя. Ты, главное, дальше не оплошай.

Обещая взять решение проблемы на себя, Макс имел в виду, что подыщет Кэтрин кавалера, пользующего у патронесс Альмака большей благосклонностью. Не себя, конечно. Хоть лорд Рэнд и не боялся никого, однако претерпевал досадные сложности с близостью Кэтрин Пеллистон. Непросто было даже сидеть с ней рядом в экипаже. А уж, вздумай он кружиться в танце по бальному залу, положив руку ей на талию, точно не миновать беды.

Он не стал делиться своими мыслями с Джеком Лэнгдоном, ведь тот решил бы, что просто обязан исследовать данный феномен. А Макс не хотел никаких исследований. Он лишь хотел, чтобы Кэтрин Пеллистон убралась восвояси.

Мягко, но твёрдо подтолкнув мистера Лэнгдона на тропу супружества, лорд Рэнд направился домой с не менее благородным намерением освободить мисс Пеллистон от тягостного бремени учительства.

Мистер Гедеон, доложил, что Джемми внизу, помогает повару.

— Донимает его, хочешь сказать. Жерар совершенно не говорит по-английски, и я готов съесть свою шляпу, если сопляк хоть слово знает по-французски.

На что мистер Гедеон учтиво заметил, что для мытья горшков знание языков не требуется.

— Непло'о он и' чистит, милорд, чесслово. Усё-то у него горит в рука'. Весьма предприимчивый малый. Что не поручим, усё сделает… так сказать, му'ой.

— Ладно, пришли его ко мне в кабинет… библиотеку… или как там ты её называешь. Хочу перекинуться с ним парой слов. Да, и позаботься, чтобы он прихватил с собой бутылку. Моя глотка суха, как мумия фараона.

Мистер Гедеон удалился. Но через несколько минут вернулся вместе с Джемми, державшим в руках поднос с бутылкой мадеры и винным бокалом из искрящегося хрусталя.

Мальчик внёс поднос и поставил его с ловким изяществом, удивившим виконта и вызвавшим довольную улыбку на лице дворецкого. Мистер Гедеон препроводил поднос в комнату лишь затем, дабы исполнить ритуал с подобающими почтением и торжественностью. Теперь же он ретировался.

Джемми остался стоять подле массивного стола с мраморной столешницей, на который до того поставил поднос, взирая на хозяина с теми же гордостью и самодовольством, что и дворецкий.

— А ты у нас мастер на все руки, Джемми, — проговорил лорд Рэнд, наливая себе вина.