Этим вечером в Альмаке собралось множество брюнеток, как, впрочем, и блондинок, присутствовала даже одна горемыка-рыжая, но не было никого в тесных залах ассамблеи, чья тщательно уложенная coiffure клубилась бы столь соблазнительной пеной, лёгким каштановым облачком, волшебно искрящимся золотистыми огоньками там, где падали на него отблески света свечей.

С волос взгляд Макса опустился на огромные ореховые глаза, сверкающие нынче воинственным блеском, который всегда, казалось, загорался в них, стоило лишь Кэтрин заметить его. Оттуда его испытующий взор переместился на мягкие розовые губки. Он вспоминал их сладость, продолжая, словно во сне, скользить глазами по шелковистой лилейно-белой шейке. Тут он осознал, что вырез платья Кэтрин в этот раз гораздо более смел, нежели прежде, и одновременно ощутил благоухание фиалок — голова его пошла кругом. Макс запаниковал.

Пробормотав что-то — он сам не понял, что именно, — в ответ на её холодное приветствие, Макс отошёл со всей возможной поспешностью… и угодил прямиком в руки Салли Джерси, если можно так выразиться, потому как, стараясь поскорее сбежать, он едва не сбил сию леди с ног.

Несмотря на то, что Джек Лэнгдон причислял леди Джерси к альмакским горгонам, на деле та была довольно привлекательной матроной, которой пока не грозил старческий маразм. И она вовсе не возражала против того, чтобы на неё свалился молодой красивый лорд. Снисходительно улыбнувшись Максу, она лишь отмахнулась от его извинений.

— О, я знаю, куда вы спешите, — объявила она. — Видела, как вы смотрели на мисс Пеллистон, и полагаю, хотите танцевать с ней вальс. Что ж, пойдёмте, я исполню свои обязанности патронессы. Всё одно: либо вы, либо Аргойн. Правда, и Лэнгдон хочет того же, но сперва пусть обратится в камень, коль рассказывает всем и каждому, что мне это по силам. Аргойн же такой неуклюжий дурак, что оттопчет мисс Пеллистон все ноги и навсегда отобьет у неё охоту вальсировать.

У Сайленс Джерси ещё много чего нашлось сказать по этому и прочим поводам, пока она неумолимо вела неудачливого виконта назад к опасности, которой он только, казалось, избежал. Прекратив наконец болтовню, леди Джерси вновь вспомнила о своём долге патронессы и представила мисс Пеллистон партнёру по вальсу.

После пути назад уже не было, потому что зазвучала музыка. Макс вывел мисс Пеллистон к танцующим, положил руку ей на талию и мгновенно потерял голову.

Вальс, подобно лорду Байрону, был весь последний год на пике моды, но до сих пор наиболее консервативная часть высшего света полагала сей танец в лучшем случае фривольным, в худшем — непристойным, что в большей или меньшей мере относилось и к поэту.

Впервые в жизни Макс желал, чтобы более зрелые и мудрые умы восторжествовали, и окаянный танец был сослан обратно в породившую его отсталую Германию. Невозможно было держать мисс Пеллистон и не желать прижать её ещё теснее к себе. Это было унизительно. Он тоскливо взирал поверх головы своей партнёрши на светловолосую Юнону, кружившуюся в танце с высоким джентльменом в военной форме.

Лорд Рэнд вновь опустил взгляд на Кэтрин. Он заметил, как её головка склонилась к его груди, и тут же ощутил в этом месте тупую боль.

— Хотела бы я что-нибудь сказать, — пожаловалась мисс Пеллистон. — Светская болтовня до сих пор даётся мне с трудом, но если бы вы помогли мне начать, может, я что-нибудь и придумала бы.

— Если я начну, то после вы непременно об этом пожалеете. Как обычно.

— Зато мне удастся сохранять храбрую улыбку, если мы притворимся увлечёнными беседой. Потому как сейчас на вашем лице читается то, что леди Эндовер называет выражением загнанного в клетку зверя, и все решат, будто из меня никудышная партнёрша.

Пусть Макс и в самом деле чувствовал себя угодившим в ловушку животным, на выручку ему пришли Итон и Оксфорд.