Джентльмены по-разному переживали отказ.

Лорд Рэнд, будучи во второй раз отвергнут мисс Пеллистон, с присущей молодости отходчивостью решил, что пора бы уже ухватить намёк и отправиться туда, где ему больше рады.

Лорд Броуди же не был столь отходчив. Столкнувшись с неудачей, он не придумал никакого иного выхода — и впал в дурное расположение духа, мыслями мечась взад и вперед по одной и той же узкой тропе, пока не протоптал в ней траншею, столь глубокую, что за ней уже ничего не видел.

Он тоже покинул празднество рано, в горькой ярости, про себя клянясь разгласить свою историю повсюду. Он не мог приступить к сему обнародованию прямо на празднике Венткуров, потому как поблизости постоянно крутился лорд Рэнд. Этот малый однажды уже объявился в неподходящий момент: как знать, может, это вошло у него в привычку. Лорд Броуди не был от природы любопытен и не горел желанием проверить, каково было Чолли со сломанным носом.

Обратная дорога заняла полтора часа, на протяжении которых он, не переставая, дулся. В результате сего занятия в голове Броуди зародились некоторые сомнения, одно из которых крепчало тем больше, чем ближе он подъезжал к городу. К тому времени, как он добрался до своего любовного гнёздышка, сомнение это раздулось до огромных размеров. Маленькая ведьма упорно доказывала, что в жизни не была в том борделе. Будь на её месте обычная леди, любой согласился бы, что она наверняка стала бы всё отрицать. Беда в том, что барон имел дело с Кэтрин Пеллистон, к числу наиболее неприемлемых черт которой относилась невыносимая честность.

Может, лондонское общество изменило её… оно всех меняет… выглядит она уж точно по-другому. Но если она всё-таки осталась прежней, а он распустит жуткую, ничем не подтверждённую сплетню, тогда Пеллистон, Эндовер, Рэнд… и бог знает кто ещё… все они станут сражаться за честь вонзить в его сердце клинок или пулю.

Оставался единственный способ разузнать правду. Посему лорд Броуди, оставив лошадь в конюшне, взял наёмный экипаж и направился в менее процветающие районы.

Должно быть, в этот день ему сопутствовала удача, потому как, подъезжая к публичному дому, он встретил Чолли, избежав таким образом разговора с самой Бабулей, который обошёлся бы ему в куда более кругленькую сумму.

Пинта джина и один золотой сделали обычно молчаливого Чолли на удивление разговорчивым. Другими словами, он расписал, что интересующая Броуди «деревенская служаночка» обладала огромными зеленовато-жёлто-коричневыми «глазищами цвета рома» и гнездом из кудрей на голове. К тому же девчонка, сошедшая с дилижанса, следующего в Бат, была весьма невысокого роста и очень тощей… на что Чолли не преминул указать Бабуле. Та в ответ возразила, что девушка похожа на ребёнка, что для многих джентльменов как раз очень желательно, ведь они полагают, что дитя не наградит их сифилисом.

— Тогда зачем, спрашивается, — обиженно продолжал Чолли, — старая ведьма первым делом отдала её ему, коль знала, что он любит уступчивых бабищ, а вовсе не детишек? Я-то сразу смекнул, что добром это не кончится, но она не стала меня слушать… а кому нос-то сломали? Не ей же. — Он сердито уставился в свой бокал. — Не то чтобы его прежде не ломали, но ведь тогда дело было в доброй драке, которую я затеял сам. А всё из-за того, что старая ведьма считает себя шибко умной. Я-то наперёд знал, что так выйдет… но она ведь за это мне и платит. У того типа, — добавил он со смесью негодования и восхищения, — кулаки, как мельничные жернова.

Лорд Броуди не отличался особой сообразительностью, но жажда мести, как и любовь, творит чудеса.