Заренко что-то крикнул по-русски кучеру. Двери экипажа открылись, и Сабрина почувствовала приятное дуновение свежего воздуха. В тот же момент Заренко схватил ее, перекинул через плечо и вынес наружу.

Отойдя на несколько шагов от дороги, он грубо швырнул Сабрину на землю. Она громко вскрикнула от боли. На мгновение глаза ее заволокла черная пелена. Когда же она их открыла, то увидела лицо склонившегося над ней Заренко.

— Итак, мы вновь встретились! — сквозь зубы процедил он с ядовитой усмешкой, поглаживая ладонью свой лоб, на котором еще отчетливо виднелись следы от удара самоваром.

— Вы знакомы с этой сумасшедшей бабой? — спросил у него Валериан.

Заренко пропустил эти слова мимо ушей и прошипел:

— Наконец тайное становится явным! Отвечай, что ты сделала с письмами, которые выкрала из наших с сестрой номеров? Где они? Говори, мерзкая английская шпионка!

С трудом заставив себя не обращать внимания на зверский взгляд, брошенный на нее Самсоновой, Сабрина как можно спокойнее ответила:

— Я никакая не шпионка, а воспитательница. Работаю по найму у графа Хамблтона. А письма передала правительственным спецслужбам. Что с ними потом сталось — не знаю!

— Врешь! — злобно проговорила балерина, растопырив пальцы с острыми, как когти у кошки, ногтями, и приблизила их к самому лицу Сабрины, смотря на нее горящими яростью глазами взбешенной тигрицы.

— Я передала их британским властям! — не сдавалась Сабрина.

Заренко размахнулся и с такой силой ударил Сабрину по уху, что у нее посыпались искры из глаз и на какой-то миг пропала способность что-либо слышать.

Балерина же опять вытянула ладони с острыми ногтями и вновь прошипела, подобно готовой к прыжку кобре:

— Очень сомневаюсь, что кто-нибудь возьмет на работу воспитательницу с выцарапанными глазами!

— Постой, Наташа! Мне кажется, что в отношении судьбы писем она не врет. Хранить дома подобные обличительные документы было бы крайне опасно!

— Тогда позволь мне убить ее!

Однако убийства пока не последовало. Все трое отошли в сторону и долго о чем-то совещались.

Утром граф, Джошуа и Майкл ехали домой в экипаже Хамблтона. Всю дорогу никто из них не вымолвил ни слова. Настроение у всех было отвратительное. Мажордом Нэш открыл парадную дверь и с поклоном пропустил прибывших в холл. Джошуа и Майкл прошли вперед, а граф подозвал к себе Нэша и тихо спросил:

— Ходжинс приехал?

— Да, милорд! Он ждет на кухне и пьет свой традиционный чай.

— Пожалуйста, попросите его подняться ко мне в кабинет. Вместе с вами.

— Слушаюсь, милорд!

Нэш отвесил графу поклон и побежал на кухню, расположенную в служебной половине дома. Джошуа и Майкл заинтригованно переглянулись и последовали за Хамблтоном, Кантрелл инстинктивно нащупал свой «кольт», лежавший во внутреннем кармане сюртука.

У самой двери кабинета их нагнали Нэш с Ходжинсом.

Войдя в кабинет, граф опустился в кресло за свой рабочий стол и знаком приказал всем подойти ближе.

— Не будете ли вы так добры показать все ваши ключи от моего стола? — попросил граф с металлом в голосе.

Нэш первым выложил ключ. Граф внимательно осмотрел его и отпустил слугу. Джошуа с Майклом тоже послушно полезли в карманы и вынули требуемые ключи. Хамблтон внимательно осмотрел их, но ничего не сказал. Ходжинс замешкался, долго шарил по карманам, прежде чем нашел ключ и показал графу. Тот с особым вниманием осмотрел его. Затем взял все ключи в руку и пытливо посмотрел на каждого, стоявшего перед ним.

— Вот ваши ключи, — сказал он.