«С уходом советских войск бадаевцы практически в тот же день — 16 октября 1941 года — начали боевые действия. В полдень на счету боевиков отряда уже значилась операция по ликвидации фашистских патрулей. За три месяца 1941 года отряд Бадаева провел шесть боевых операций. От пуль бадаевцев доставалось прежде всего полиции и жандармам. В первых числах ноября из города исчез Ион Попов, начальник одесской полиции. В ночь на 16 ноября 1941 года, в месячный “юбилей” оккупации Одессы, у станции Дачная был пущен под откос поезд-люкс из Бухареста. Под его обломками погибли около 300 немецких и румынских чиновников, подобранных для оккупационной администрации в городе. Подрывники на перегоне Одесса — Раздольная пустили под откос четыре железнодорожных состава с войсками и боевой техникой, в результате чего погибло свыше 250 солдат и офицеров противника.

Разведчики бадаевской наземной группы с помощью жителей города собирали важную информацию о расположении воинских частей и различных объектов противника. Связные регулярно доставляли сведения в катакомбы. Ежедневно вечером рация отряда направляла эту информацию в Центр. На основании этих сообщений советская авиация дальнего действия наносила бомбовые удары».

Нелегальная резидентура активно работала, у нее была связь с Москвой — вот только как было найти ее человеку, впервые приехавшему в город и не имевшему здесь никаких «завязок»? Конечно, можно было выйти на Привоз и доверительно, вполголоса, спросить у народа: «Таки что вы мне можете сказать за партизан?» Возможных вариантов ответа было три — исключая, разумеется, тот, что просто пошлют подальше. Либо действительно скажут, где их искать; более вероятно, что примут не за того, за кого надо и, пригласив в какой-нибудь переулок, стукнут по голове; третий вариант — и очень, очень вероятный — оказаться в гестапо и там уже объяснять свой интерес праздным любопытством… В общем, ерунда это, а не выход! Но даже если бы он попытался поступить более реально и разумно, поискать подпольщиков на своем, так сказать, заводе, присмотревшись к людям, — эффект все равно мог быть тот же самый. А права рисковать он не имел, потому как был не рядовым «связником», но руководителем резидентуры. На нем лежала вся ответственность.

И ведь обиднее всего то, что в это же самое время «Форт» искал выход на другую нелегальную резидентуру — причем по указанию Москвы! Однако объектом интереса Центра являлись не «Маршрутники», а резидентура «Максима», Ивана Кудри, работавшая в Киеве. Почему не было предложено установить связь с Николаевом, находившимся не более чем в полуторастах километрах от Одессы, нам остается лишь безуспешно гадать. Не исключено, что это делалось из соображений безопасности: установив между собой тесные контакты и завязав взаимодействие, две соседние группы могли и одновременно «провалиться», в случае если с одной из них что-либо случится…

Может быть, в конце концов, Лягин и сумел бы выйти на след Молодцова и его товарищей, однако румынская сигуранца смогла это сделать раньше. Почему не гестапо? Дело в том, что Одесса тогда оказалась «столицей» так называемого «губернаторства Транснистрия», то есть временно попала под власть румынской короны. Весьма встревоженные действиями подпольщиков и партизан оккупанты старались внедрить в группы сопротивления своих людей, чтобы через них выйти на руководителей резидентур и отрядов. В конце концов агентуре удалось «нащупать» и группу Бадаева, выяснить адрес конспиративной квартиры, за которой сразу же было установлено плотное наблюдение. 9 февраля, когда в квартиру, где находились еще несколько подпольщиков, пришел Молодцов, туда ворвались каратели.

Генерал Судоплатов, руководивший всеми нелегальными резидентурами, вспоминал:

«Владимир Молодцов был схвачен румынами.