Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
Сумеречный предутренний свет разлился по комнате, придав неприятный грязно-серый оттенок строгой старомодной мебели и большим фамильным портретам на обитых шелком стенах. Двое мужчин в черном стояли у холодного камина. Более высокий господин, лорд Конингем, прислонился к каминной полке и достал часы.

– Какого черта, когда она спустится вниз? Уже седьмой час.

Другой господин пожал плечами:

– Они, видимо, постарались осторожно сообщить ей эти новости. Она ведь еще дитя, и ей нужно время, чтобы свыкнуться с происшедшим.

Конингем цинично усмехнулся:

– А мне кажется, причина в том, что ее мать желает сойти вниз вместе с ней.

– Ну нет! – воскликнул архиепископ Кентерберийский. – Даже герцогиня должна придерживаться протокола.

Конингем зевнул и отошел от камина.

– Бедный старый матрос Билл… Он с большим достоинством умирал, чем делал что-либо при жизни. Однако его самое заветное желание исполнилось: он дожил до того времени, когда подросла Виктория, а значит, у власти не будет регента. И за это благослови его, Боже.

– Мне кажется, что именно это и давало ему силы жить, – заметил архиепископ. – Знаете, Конингем, можно пренебрегать христианским смирением или нет, но я бы не вынес, если бы герцогиня стала регентшей.

Нам и так стоило большого труда сдерживать ее вмешательство, и это, заметьте, в то время, когда у нее не было никаких законных прав вмешиваться в государственные дела. Какая жалость, что принцесса так молода.

– Какая жалость, что она – дочь, а не сын! – парировал Конингем. – Все пошло бы совсем по-иному, милорд, если бы королем стал мужчина с чувством собственного достоинства и умный. Я не собираюсь поносить покойника, но милостивый Боже, вы только посмотрите, кто нами правил! Вот, скажем, три последних поколения. Георг III – сумасшедший, как мартовский заяц. Мой отец рассказывал мне, что, приходя в Виндзор, он видел, как тот расхаживал по комнате и болтал не переставая, как попугай. И было невозможно отличить его и этих сумасшедших птиц, которых он развел повсюду.

Затем принц-регент. Для него важнее всего прочего был покрой вашего жилета. В последнюю сотню лет у нас на троне сидели исключительно идиоты да клоуны. Бог ты мой, да вспомните скандалы королевских герцогов и их браки! Каждая шлюха, подвизающаяся на сцене лондонских театров, могла появиться перед публикой и заявить, что она жена герцога Кларенса, Суссекса или Кента. Причем, клянусь Богом, чаще всего так оно и было. И приходилось обеспечивать ее и целый выводок детей… Даже король Вильгельм, чье тело еще не успело остыть, и тот всегда уютнее чувствовал себя на шканцах, чем на троне.

Конингем покачал головой.

– Виктории следовало быть мальчиком. Сейчас Англии менее всего нужна восемнадцатилетняя мисс, да еще и находящаяся под пятой у своей мамаши. Она ведь совсем недавно покинула детскую!

– Король весьма ценил ее, – заметил архиепископ. – Впрочем, у него была такая манера: если уж кого-то полюбит, то потом ни за что не изменит своего мнения. И он мало что знал о Виктории. Герцогиня на славу постаралась, чтобы о девушке было известно как можно меньше. Пожалуй, ее никто как следует не знает. Ее видели, когда она совершала поездки по стране, однако она лишь смиренно сидела на возвышении, скромно сложив ручки на коленях, а ее мать произносила речи. Я не завидую Мельбурну: ему придется иметь дело с герцогиней.

– Он ни с кем не имеет дела, – сказал Конингем. – Вы же его знаете. Как только события приобретают слишком крутой характер, он вздыхает и выбирает наилегчайший путь. Пару раз я видел его раздраженным, но он оттачивал свое знаменитое спокойствие до тех пор, пока оно не стало его привычкой.

Быстрый переход
Мы в Instagram