— Только посмотри, какие следы от когтей! А видишь вмятины — там, где он меня куснул? — с упоением продолжал Вильям. — Конечно, он просто играл. Он не хотел сделать мне больно.

Мэри побелела.

— Просто играл, — пылко повторила она. — Это хороший волк.

— Это очень хороший волк. Они все такие. — Вильям опустил штанину и, довольный, удалился в свою комнату.

Однако на следующий день произошла странная история.

— Плохой Барашек! — воскликнула Мэри посреди завтрака. — Не смей кусать Тедди! Что это с тобой сегодня?

Вообще-то тревожиться тут было не о чем. Вот Вильям и не стал тревожиться, ни чуточки. И всю дорогу до школы только и делал, что ни чуточки об этом не тревожился.

— Гляди! — сказала Мэри, сунув Вильяму под нос руку, едва он вернулся домой после уроков.

Вильяму показалось, что рука совершенно целая. Он так и сказал и добавил, что у него полно дел и без тех, кто у него под носом руками машет, когда он только что вошел домой после школы, и что, если она будет так любезна отойти в сторону, он с удовольствием съест печенюшку.

— Барашек укусил меня! Меня! — трагическим тоном сказала Мэри.

Вильям зажмурился. Он попытался и уши зажмурить, но это было не так-то просто.

— А потом скушал Стивена! — Стивеном звали самого маленького плюшевого мишку в коллекции Мэри. — А когда я велела ему извиниться, он сказал — ну его, этого фофанистого Стивена, я хочу кушать!

— Фофанистого? — переспросил Вильям. Не удержался.

— Это он сказал, а не я, — с укором ответила Мэри.

В этот миг Вильяму было особенно приятно думать, что дело у него спорится. Представить себе, что все обстоит наоборот, было невыносимо.

И вообще эта затея оказалась тем еще спектаклем. Воображаемые подносы с сырым мясом, которое ели волки… ведра воды… ужас, который они творили с клумбами, и ужас, который Вильям творил за них. Ему совсем не нравилось все это проделывать, он ничего не имел против нарциссов, но волки есть волки. В Сибири нарциссов нет.

— Если я еще раз увижу, как ты топчешь мои цветы, пеняй на себя! — закричал папа вечером в среду. — Я заплатил за эти луковицы больше десяти фунтов! А теперь погляди, что с ними сталось!

— Это волки, — сказал Вильям.

— Прекрати нести чепуху! — сказал папа. И ни слова о том, какое у Вильяма богатое воображение и какая он отрада для родителей. Одни сплошные «держись подальше от моих клумб, а то лишу тебя карманных денег на месяц, и это только для начала». Как будто можно держать в небольшом садике шестерых волков и при этом не опустить немного планку… Теперь Вильяму ко всем его делам еще нужно было сделать так, чтобы волки смотрели, куда идут.

Вот ужи — это совсем другое дело, думал Вильям. С ужами дело иметь проще простого. Они не пускали в сад шимпанзе (и миссис Эванс), а ночью спали в песочнице. Мэри, судя по всему, не возражала, она даже оставляла крышку песочницы приоткрытой, чтобы ужи могли сами вползать и выползать по приставленной Вильямом наклонной дощечке.

Утром в пятницу Мэри видела, как ужи по ней вползали. Вильяму пришлось сказать, что он тоже их видит, — прямо посреди завтрака. Если бы он этого не сделал, то потерял бы лицо.

— Фиолетовые змейки! — в восторге воскликнула Мэри.

— Нет, коричневые, — кисло возразил Вильям.

— Я и хотела сказать коричневые. Только погляди, какие они хорошенькие и шустрые!

Вильям с удовольствием сказал бы, что они и не шустрые тоже, но не мог: змеи шустрые.