— Да, использовать все силы! До сих пор вы этого не делали, или, вернее, один из вас старался за всех. Пусть же хоть разок все потрудятся за одного!

— Мистер Хоукенс, вы, очевидно, захотели делать мне предписания? Чтобы впредь этого не повторялось!

— Я вообще не собираюсь их делать. Замечание не есть ведь еще предписание!

— Но это звучало так!

— Возможно. Я не протестую. Что же касается работы, то в ней не может произойти большой задержки от того, что один день ее будут продолжать вместо пяти душ четверо. Кроме того, беря с собой грингорна, получившего прозвище Разящей Руки, я преследую еще свои особые цели.

— Нельзя ли узнать: какие именно?

— Почему бы нет? Он должен научиться выслеживать индейцев. Умение находить их следы послужит ему только на пользу.

— Это мне не указ.

— Отлично знаю. Но имеется еще вторая причина. Она заключается в тех опасностях, которые могут мне встретиться на пути. Для всех нас выгодно, чтобы меня сопровождал человек большой физической силы, умеющий к тому же ловко обращаться со своим ружьецом.

— Но я, право, не усматриваю в этом никакой выгоды для нас.

— Неужели? Это удивляет меня. Ведь вы вообще довольно сметливый джентльмен! — с легкой иронией заметил Хоукенс. — Каково будет, если я наткнусь на врагов, направляющихся сюда, и они убьют меня? Никто не сможет предупредить вас об опасности, индейцы нападут на вас и перебьют всех! А если со мной отправится вот этот грингорн, сшибающий с ног своей женской ручкой любого верзилу, то, по всей вероятности, мы с уцелевшей шкурой вернемся в лагерь. Надеюсь, теперь вы понимаете меня?

— Гм… да!

— А затем, главное, он не должен здесь оставаться, чтобы завтра не произошло столкновения, которое может окончиться весьма плачевно. Вы же знаете, что Рэтлер точит на него зуб? Когда этот любитель виски проснется, весьма возможно, что он постарается как-нибудь задеть виновника своего сегодняшнего поражения. По крайней мере завтра, в первый день после убийства, мы не должны подпускать их близко друг к другу. Поэтому тот из них, кто все равно не сможет быть мне полезен, останется в лагере, а другого я возьму с собой. Имеете ли вы еще что-нибудь против моего плана?

— Нет, пусть грингорн едет с вами!

— Отлично! Следовательно, мы сговорились. — И, обратившись ко мне, он прибавил:- Вы слышали, какой тяжелый день предстоит нам завтра. Легко может случиться, что у нас не найдется ни минутки свободного времени, чтобы закусить и отдохнуть в дороге. Поэтому я спрашиваю еще раз: не съедите ли вы хоть маленький кусочек медвежатины?

— Пожалуй, в таком случае придется попробовать.

— Попробуйте, вы только попробуйте! Уж я знаю, чем это кончится! Хи-хи-хи! Стоит вам только проглотить кусочек, и вы начнете с таким аппетитом уплетать это лакомство, что от него ровно ничего не останется! Дайте-ка сюда ваше мясо, я зажарю его вам по всем правилам искусства. Ведь грингорн не может знать толк в таких вещах. Теперь хорошенько следите за мной, чтобы самому постичь эту науку! Случись мне жарить для вас такой деликатес вторично, вы ничего от него не получите, так как я сам все съем.

Добряк Сэм был прав: едва я проглотил первый кусок, как у меня сразу же разыгрался аппетит; забыв о впечатлениях, все время угнетавших меня, я ел что называется «до отказу».

— Вот видите! — рассмеялся Сэм. — Гораздо приятнее есть медведя, чем убивать его, — сегодня вы это постигли! Ну, а теперь мы отрежем кусочек на дорогу и немедленно зажарим его! Завтра мы возьмем его с собой в качестве провианта, ибо в таких разведках всегда приходится быть готовым к тому, что за неимением времени не удастся застрелить дичь, а из боязни разводить костер ее нельзя будет зажарить.