— Этот подлец действительно не хочет сдержать своего слова! Он собирается уморить пленников голодом. А между тем мерзавец говорил, что не убьет их! Ну да мы будем зорко следить за ним и, если не ошибаюсь, еще покажем ему где раки зимуют, хи-хи-хи!

Вдруг с той стороны, где находились пленники, раздалось пронзительное «и-и-и-и» — воинственный клич апачей! Очевидно, Инчу-Чуна и Виннету против всякого ожидания уже успели вернуться и напали на лагерь киовов.

— Только не убивайте, ради Бога, не убивайте ни одного апача! — едва успел я крикнуть Сэму, Дику и Билли. Затем вокруг нас завязалась жаркая битва. Мы вчетвером не принимали в ней участия, но старший инженер и трое землемеров упорно защищались и были в конце концов убиты. Так как все мое внимание было поглощено этим ужасным зрелищем, я не видел происходившего за моей спиной. Между тем на нас напала сзади целая ватага апачей и разъединила нас. Правда, мы кричали нападавшим, что мы — их друзья, но все было напрасно. Они бросились на нас с ножами и томагавками, и мы волей-неволей вынуждены были защищаться. Нам удалось повалить прикладами несколько апачей, и остальные в конце концов оставили нас в покое. Я тотчас же воспользовался этим и поспешно оглянулся по сторонам. Вокруг меня стойко оборонялись киовы, имея каждый против себя по нескольку апачей. В тот же момент раздалось приказание Сэма:

— Живей, ребята! Прячьтесь в кусты!

Он указал на кустарник, который скрывал нас перед тем от киовов, и побежал к нему. Дик и Билли последовали за ним, я же замешкался на несколько мгновений, ища глазами землемеров. Они были мои соплеменники, и я хотел помочь им, однако оказалось, что было уже слишком поздно: моя помощь не могла им больше понадобиться. Поэтому я решил также направиться к кустарнику и почти уже добрался до него, как вдруг увидел Инчу-Чуну.

Они оба с Виннету находились при том отряде, который должен был напасть на лагерь и освободить пленников. Когда с этим было покончено, вожди направились к главному отряду, которому было поручено расправиться с нами. Инчу-Чуна при этом значительно опередил сына. Обогнув кусты, он столкнулся со мной.

— Ах, это ты! Тот самый бледнолицый, который ворует чужую землю! — воскликнул он и набросился на меня, нанося мне удары прикладом своего серебряного ружья. Я старался объяснить ему, что я не был враждебно настроен к апачам, но он ничего не слушал и с удвоенной силой продолжал колотить меня. Это поставило меня в необходимость оказать сопротивление — иначе он мог бы изувечить или убить меня. Улучив удобный момент, когда он замахнулся на меня, я поспешно отбросил в сторону мешавшее мне ружье, схватил апача левой рукой за горло, а правой нанес ему сильный удар в висок. Он уронил ружье, сипло прохрипел и свалился на землю. В этот момент за моей спиной раздался торжествующий голос:

— Да ведь это Инчу-Чуна, глава всех апачей! Я должен содрать скальп с этой собаки!

Обернувшись, я узнал Тангуа, вождя киовов, почему-то следовавшего за мной. Он сбросил с плеча винтовку, вытащил из-за пояса нож и наклонился к лишившемуся чувств апачу, собираясь скальпировать его. Однако я ловко схватил его за руку и приказал:

— Руки прочь! Я победил Инчу-Чуну, и поэтому он мой пленник, а не твой!

— Молчи, белый пес! С какой стати я еще должен спрашивать тебя? Вождь принадлежит мне! Отпусти меня сию же минуту, а не то…

Он ударил меня ножом в кисть левой руки. Но я не хотел убить его и, оставив свой нож за поясом, набросился на вождя киовов, стараясь оттащить его от Инчу-Чуны. Так как мне эта попытка не удалась, то я схватил Тангуа за горло и держал до тех пор, пока он не перестал двигаться. Затем я наклонился над Инчу-Чуной, которому при этом упало на лицо несколько капель крови из моей раны.