– Я задал вопрос и жду ответа. – Роджер похлопал хлыстом по голени. – Может, ты хочешь навестить мать и объяснить ей, откуда у тебя на щеке рубец? – Он угрожающе склонился над ней.

– Я гуляла по пляжу. Надеюсь, это не раздражает моего хозяина и повелителя?

Он больно стиснул ее грудь.

– Я готов терпеть твои выходки только в постели. Я запретил тебе покидать дом и завтра же запру в комнате. А теперь иди к матери. Я пришлю ужин для вас. Как только поешь, приходи в спальню, разденься и жди меня в постели. Вечером ты получишь очередной урок послушания.

Он продолжал тискать ее грудь, и Холли стала сопротивляться. Но Роджер схватил ее за руку, и ей пришлось сдаться. По щекам Холли катились слезы, грудь болела.

Внезапно он отпустил ее.

– Ступай и делай, как я сказал. Может, не поверишь, но мне не доставляет удовольствия так обращаться с тобой. Ты сама вынуждаешь меня.

Холли поднялась по лестнице, но прежде, чем отправиться к матери, заглянула к себе, чтобы умыться и привести себя в порядок.

Клаудия сидела у открытого окна, обдуваемая легким тропическим ветерком.

– А вот и ты, родная! – Она протянула руки к дочери, и та, стараясь сдержать слезы, опустилась возле нее на колени.

Они смотрели в окно на море, простирающееся до самого горизонта.

– Какая красота! У нас дома скоро зима, а здесь вечное лето. Я знаю, Джарвис любил Ямайку. Последние дни я чувствую особую близость к нему. И этот особняк кажется мне его домом, а не домом Роджера. – Заметив слезы в ее глазах, Холли сжала ей руку.

– Не мучай себя, мама. Джарвису не понравилось бы и что ты так горюешь.

Клаудия задумчиво улыбнулась.

– А что же еще мне делать? Не считай меня неблагодарной, милая. Я очень рада, что Роджер привез меня сюда. Но это ваш медовый месяц.

Холли опустила глаза.

– Я скучаю по друзьям, по знакомому окружению. Не хочу задеть Роджера, но когда мы все–таки вернемся домой?

Холли улыбнулась:

– Не знаю, мама. Я могу поговорить с Роджером…

– Нет–нет. Пожалуйста, ничего не говори ему. Я буду здесь столько, сколько он хочет. Я желаю тебе счастья, дорогая, и если ты здесь… – Она замолчала.

Холли не могла вымолвить ни слова. Мать внимательно посмотрела на нее:

– Ты счастлива, Холли, да? Иногда мне кажется, будто ты что–то скрываешь. Ведь я знаю тебя лучше, чем кто–либо другой. Но порой у меня возникает ощущение, что я знаю не все. Это так?

Холли проглотила комок в горле. Расплакаться сейчас нельзя.

– До свадьбы, мама, нам мало известно о наших избранниках. Чтобы понять друг друга, нужно время. У нас с Роджером бывают размолвки, но нам удается поладить. Не беспокойся за меня, пожалуйста.

– Но я же все замечаю! Такой отсутствующий взгляд бывает у тебя, когда тебе плохо.

Холли молчала, и Клаудия решила не донимать ее расспросами. Вскоре Лилда принесла ужин.

– Я так соскучилась по домашней пище! – призналась Клаудия.

На подносе стоял горшок с мясным, сильно наперченным супом, разнообразные овощи, крутые яйца, пудинг, пирог и фруктовый напиток.

Когда они поужинали, Лилда сообщила, что мистер Бонхэм ждет жену. Холли поцеловала мать и пожелала ей спокойной ночи.

Хмурый Роджер стоял в красном шелковом халате, надетом на голое тело.

– Живее! – Он щелкнул кнутом по кровати. – Я знаю, ты нарочно опоздала. Тем хуже для тебя, я не люблю ждать.

Раздеваясь, Холли старалась думать о чем–нибудь другом. В последнее время она часто представляла себя в объятиях Скотта. И хотя ей не удалось вообразить Скотта на месте Роджера, это отвлекло ее от того, что происходило на самом деле.

Она замешкалась, снимая белье, и Роджер нетерпеливо разорвал его.