— Мы для начала отправимся недалеко. Возможно, проведем зиму в Швейцарии. Я найду для нее хорошую, надежную няню. Не думайте, что я недоволен вами. Ничего похожего. Вот если бы вам было лет на двадцать больше и были бы вы замужем... А так...

— Я согласна ехать с вами, не боясь пересудов, — сказал Лавиния тихим, полным затаенного чувства голосом. — Пожалуйста, позвольте мне!

— Невозможно!

— О! Я думаю, не дед ваш, а вы построили этот Храм Добродетели! — Казалось, мистер Буш прочел ее мысли, потому что он заиграл более быстро, и под громкие звуки рояля Лавиния смогла произнести: — Вы говорили, что любите меня. Вы забыли?

Так терять контроль над собой, когда вокруг столько людей, было с ее стороны настоящим безумием. Как это могло случиться? Конечно, она заслужила его холодную отповедь:

— Мне кажется, мисс Херст, у вас в жизни было достаточно неприятностей, чтобы я еще что-то к ним добавлял. Мне не следовало ничего говорить. Думаю, мы оба на мгновение забыли о реальной действительности, но больше это не повторится. Прошу вас простить меня.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами: что ему известно о ее неприятностях? Но в этот самый момент подошел Эдвард и потребовал, чтобы папа пошел посмотреть на его новую железную дорогу. Музыка прекратилась, и Флора отчетливо произнесла своим высоким голосом:

— Как это грустно, что бабушка Тэймсон умерла.

Она получила бы такое удовольствие от сегодняшнего вечера.

Ее слова, казалось, разрушили какие-то чары, а может, напротив, прозвучали как колдовское заклинание, ибо именно в этот момент в длинную галерею ворвалась со всех ног Мэри с развевающимися во все стороны ленточками чепчика и, задыхаясь, еле выговорила, что в комнате леди Тэймсон звонил колокольчик.

— Дважды! — заявила она. — Резко так, вот в точности как, бывало, звонила миледи. Фиби слишком перепугалась, чтобы войти в комнату, да и я тоже — уж простите меня! — бессвязно закончила Мэри и разразилась слезами. — Это был призрак, — прошептала она.

Глава двадцатая

Оглядеться и выяснить, кто находился в комнате и кто мог незаметно войти уже после сенсационного заявления Мэри, не было времени. Сначала всеобщее внимание было приковано к Шарлотте: она громко вскрикнула, и вид у нее был такой, словно у нее вот-вот случится припадок. Дэниел держал руку на плече Лавинии, и вдруг пожатие его стало более крепким. Она увидела Джонатона, стоявшего недалеко от двери с ничуть не изменившимся спокойно-веселым выражением лица, и услышала, как сэр Тимоти воскликнул:

— Боже праведный!

Лавиния заметила, что он стал шарить вокруг в поисках очков, словно призрак леди Тэймсон действительно был в комнате и его можно увидеть. Однако в следующую минуту произошло еще одно событие, затмившее по значению таинственный звон колокольчика.

Флора стояла на ногах!

Она стояла — худенькая, шатающаяся фигурка; свое кресло она отодвинула прочь, лицо ее выражало торжество и страх. Но очень скоро грандиозность совершенного ею подвига оказалась для нее непосильным бременем, и она начала падать. Мистер Буш, движимый исключительно удивлением, подхватил ее, забормотав при этом в панике, что ему показалось, будто она упала в обморок. Дэниел тут же поспешил к ним и взял на руки дочь. Он уложил ее на кушетку возле камина и склонился над нею, произнеся с глубоким волнением:

— Свершилось! Наконец-то! Чудо!

Флора почти тут же пришла в себя. На лице ее проступило сильнейшее волнение, ей захотелось немедленно снова стать на ноги. Дэниел удержал ее.

— Погоди немного, детка. Сначала отдохни.

— Но я могу двигать ногами, папа. Посмотри! — Она отбросила накидку и, позабыв о скромности, высоко вздернула юбку, обнажив свои тонкие ножки, выглядывавшие из белых накрахмаленных панталон.