Лавиния обрадовалась, пожалуй, больше всего тому, что на лице Дэниела снова появилось выражение нежности. Глаза у него ярко сверкали. Возможно, в них стояли слезы.

— Это чудо! — повторил он.

— Нет, папа. Просто бабушка Тэймсон велела мне встать и пойти, — твердо заявила Флора. — Потому-то она и позвонила в колокольчик. Она знала, что это меня испугает и заставит выскочить из моего кресла. Она всегда говорила, что я смогу это сделать — надо только попробовать.

— Но ее колокольчик вовсе не звонил! — неистово запротестовала Шарлотта. — Со стороны прислуги это было наверняка чистейшей фантазией.

— Но я сама слышала, мэм! — Все забыли про Мэри, вызвавшую весь этот переполох. Хотя она все еще не оправилась от потрясения, она не желала, чтобы от ее слов так вот взяли и отмахнулись, как от выдумки. Негодующим тоном она повторила все сначала. Она слышала звон колокольчика совершенно отчетливо. И Фиби тоже.

— О Боже! — воскликнул сэр Тимоти. — Почему же вы не отозвались на него? Разве вас не учили отзываться на звонок?

— Мы слишком испугались, сэр. Я ни за что на свете не согласилась бы прикоснуться к ручке той двери. Я со всех ног пустилась сюда.

— А Фиби? — спросил Дэниел.

— Я не знаю, куда она пошла, сэр. Я не стала дожидаться. Скорее всего она пошла за миссис О'Шонесси.

— Значит, любой, кто находился в комнате, мог выйти оттуда незамеченным.

— Ты хочешь сказать, кто-то просто созорничал! — сказала Шарлотта с таким явным облегчением в голосе, что, как видно, и она на мгновение поверила в призрак леди Тэймсон.

— Мастер Эдвард! — вдруг произнес мистер Буш, с обвиняющим видом подняв свои светлые брови. Вероятно, он был доведен до крайности, если столь откровенно заговорил при своих хозяевах. Наверное, вспомнил эпизод с головастиками.

Но Эдвард с жаром отрицал свою вину.

— Я все время был здесь, — обиженно заявил он. — Правда ведь, папа? Я был здесь, играл со своим поездом. Зачем бы я пошел звонить в этот дурацкий колокольчик?

— Тогда, может, это был какой-нибудь грабитель, нечаянно наткнувшийся на звонок в темноте, — сказал и Саймон. — Папа, а не следует ли обыскать дом?

Дэниел задумчиво обвел глазами присутствующих. Дольше других его взгляд остановился на Джонатоне — он был из тех людей, которые любят розыгрыши. Может, он выходил из комнаты, а потом незаметно вернулся?

— Не может ли кто-либо из находящихся здесь пролить свет на это происшествие? Это избавило бы нас от лишних хлопот.

Ответом было молчание. Джонатан загасил сигару в стоявшей рядом пепельнице. Он медленно поднял глаза и поглядел на Шарлотту. Она сидела возле Флоры и держала ее за руку, по-видимому поглощенная чудом, которое произошло с ее дочерью.

— В таком случае я согласен с Саймоном, — сказал Дэниел — Пожалуй, следует обыскать дом. Следите за Флорой. Пусть она остается на этой кушетке. Саймон, пойдем со мной. И вызови Джозефа. А как обстоят дела с твоими драгоценностями, моя дорогая? — Он взглянул на шею Шарлотты, на которой отсутствовало обычное украшение. — На тебе нет твоих рубиновых подвесок. Ты их оставила у себя в комнате?

— Они в банке, Дэниел. Ты же прекрасно знаешь.

— Я думал, ты держишь их здесь.

— Нет, после той истории с брошью тетушки Тэймсон уже не держу. Я имею в виду ту, что взяла Элиза. У меня в комнате всего несколько не слишком ценных безделушек.

— Мама, прошу тебя! Мне больно!

Услышав голос Флоры, Шарлотта выпустила ее руку, рассыпавшись в извинениях.

— Прости, детка! Я слишком сильно сдавила? Это потому, что я так счастлива за тебя.