— Прости, детка! Я слишком сильно сдавила? Это потому, что я так счастлива за тебя. Если даже наверху обнаружится грабитель, его надо поблагодарить. Что значат какие-то безделушки в сравнении с тем, что мое любимое дитя может наконец подняться из этого ужасного кресла!

— Но я уверена, — заявила со страстной убежденностью Флора, — что звонил в колокольчик вовсе не какой-то там грабитель. То была рука бабушки Тэймсон из могилы!

Джонатан Пит вдруг громко расхохотался, и, как ни странно, именно этот смех, а не призрачный звон маленького серебряного колокольчика, стоявшего у постели леди Тэймсон, заставил Шарлотту потерять всякий контроль над собой.

— Как вы смеете смеяться? — вскричала она.

— Но, моя дорогая очаровательная Шарлотта, — Джонатан невинно развел руками, — к нелепому заявлению Флоры нельзя отнестись иначе как к шутке. Ведь не могли же вы принять его всерьез?

Вопрос повис в воздухе. У Шарлотты, как видно, не нашлось ответа. Она лишь молча смотрела на Джонатона, и ее взгляд, похожий на взгляд человека, находящегося под действием гипноза, как видно, показался ему еще более забавным, так как он опять рассмеялся и заявил, что, быть может, ему следует помочь Дэниелу. Саймону и слугам в поисках призрачного грабителя.

Обстановку разрядил кто-то из слуг, сообщив, что пришли певцы, исполняющие рождественские песнопения; они ждут внизу, в холле. Шарлотта была рада предотвратить назревавшую сцену.

— Пошли, Тедди, Саймон, Флора — впрочем, нет, детка, тебе, наверное, не следует. — Она быстро нагнулась над Флорой, чтобы поцеловать ее в лоб. — Ты слишком возбуждена и должна отдохнуть. Бедняжечка моя, эти глупые разговоры про грабителей заставили забыть про твое маленькое чудо. Но мы с папой счастливы до слез. — У Шарлотты и в самом деле были на глазах слезы. — Ты по-прежнему можешь двигать ногами?

— Да, мама, если попытаюсь, я смогу пройти через всю комнату.

— Не надо, не пытайся. Лежи спокойно. Папа завтpa с утра пошлет за доктором Манроу. Побудьте с ней, мисс Херст. Пение вы сможете послушать отсюда.

В галерею доносились мелодичные голоса. Свет свечей, падавший на лицо Флоры, придавал ему сияющий, но бесплотный вид; вся ее смешная взрослость испарилась перед лицом свершившегося с ней чуда.

«Однажды в граде царя Давида...» — слышались голоса поющих, и Лавиния, взглянув на Флору, невольно произнесла:

— Ты похожа на рождественского ангелочка.

Флора мигом рассеяла эту сентиментальную иллюзию: она села и принялась жаловаться, что никто не обращает на нее внимания:

— Они говорят, что любят меня, а на самом деле вовсе нет. Папа уходит гоняться за грабителями, а мама заявляет, что все должны слушать эти глупые песни. А у вас, мисс Херст, такой вид, как будто кто-то умер.

Лавиния заставила себя рассмеяться:

— В самом деле? Может, это потому, что теперь ты больше не будешь во мне нуждаться. Тебе нужна уже не нянька, а настоящая гувернантка.

— Мисс Херст! Ничего подобного! Если вы будете говорить такие вещи, я откажусь ходить.

— Сомневаюсь. Ты убедишься, что это слишком заманчиво — снова иметь возможность ездить верхом, играть в различные игры, танцевать и, может быть, путешествовать. Твой папа, возможно, снова повезет тебя в Венецию.

— Мисс Херст, почему вы все это говорите?

— Просто строю предположения. — Лавиния вдруг опустилась на колени и обняла маленькое тельце. — Ах, детка! Маленькая моя! Я так за тебя рада! Вот я и плачу. Скажешь тоже — как будто кто-то умер!

Флора снова зашевелилась в ее объятиях. Голос у нее был неуверенный, испуганный:

— Но, мисс Херст, кто же все-таки позвонил в колокольчик бабушки Тэймсон?

Похоже было на то, что эту загадку никогда не удастся разгадать.