Глава 17

— Наверно, мне все-таки не следовало этого говорить, — сказала Виолетта. — Я еще недостаточно хорошо знаю вас, чтобы осуждать.

— Но вы уже это сделали, и я не позволю вам теперь отделаться столь трусливым ответом, — предупредил Джефф.

— Это не трусливый ответ. Вы просто как моллюск закупорились в свою раковину.

— Перестаньте увиливать от ответа. Виолетта уже точно знала, что если Джеффу не понравится услышанное, он во всем станет обвинять только самого себя, и принялась лихорадочно искать пути к отступлению.

— По-моему, вам просто нравится, когда вас осуждают. Возможно, люди не ожидают от вас чего-то приятного, поэтому не слишком расстраиваются из-за ваших поступков. Они внутренне готовы к вашим выходкам.

— Почему же мне это должно нравиться? — удивился Джефф.

— Это дает вам возможность жить в свое удовольствие. Большинство людей пытаются хоть как-то угодить друг другу. Вы же не делаете этого никогда. Впрочем, никто уже и не ждет от вас этого.

— Что еще?

Виолетта вздохнула. Наверное, она так никогда и не научится держать язык за зубами. Как можно было забыть, что мужчины не любят правду, да, в общем-то, никто ее не любит. Однако отступать было уже поздно. И Виолетта решила, в конце концов, признаться Джеффу, что она на самом деле думает о нем.

— Не знаю, насколько сильно вас еще беспокоят воспоминания о войне, но подозреваю, что вы намеренно не даете зарубцеваться этой ране. Вы используете свою искалеченную руку, чтобы заставить окружающих чувствовать себя виноватыми. Полагаю, таким способом вы даете выход ярости по поводу проигранной войны, потерянной руки и вашего тюремного заключения.

— А вы не считаете это важным?

— Конечно, считаю, но вы слишком долго мучаетесь от этого. К счастью, вы нашли свое дело и слишком заняты, чтобы постоянно думать о руке или лелеять воспоминания о войне.

Джефф попытался ее перебить, но Виолетта решила, что он и так сказал достаточно много в начале разговора, и торопливо продолжала:

— Поймите, я не против вашего гнева по поводу того, что война сделала с вами, с Вирджинией и тысячами других людей, убив или покалечив их. Но гнев должен со временем остывать. Вы уже пережили это и должны признать: эта часть вашей жизни осталась позади. Но вы продолжаете по-прежнему использовать войну и свою руку в качестве тарана, это уже стало привычкой. А все остальные тоже привыкли мириться с этим.

Джефф смотрел на Виолетту, как волчица на животное, угрожающее ее детенышам. Наконец он проговорил:

— Удивительно, что мне пришло в голову защищать вас от мисс Сеттл. Я совсем забыл, что вы янки. А янки, как известно, стоят двух-трех простых смертных. Вы отнюдь не нуждались в моей помощи. Вы сами могли бы вцепиться в бедную женщину зубами и терзать до тех пор, пока от нее ничего не останется.

Виолетта, разумеется, была готова к вспышке ярости, но столь резкий ответ превзошел все ее ожидания. Однако, отметила она, даже сейчас Джефф, скорее, сердился не на нее, а на себя самого. Виолетта невольно заставила его почувствовать, что не нуждается в нем, хотя это было неправдой. Но разве Джефф поверит ей? Тем более момент для этого был уже упущен. Виолетте слишком хотелось показать, что она все знает о его чувствах. А вот самого главного ей сказать так и не удалось.

Разумеется, она не жеманная, беспомощная южная красавица и вовсе не стремится стать таковой, да и опека ей не нужна. Если Джефф собирался таким странным образом изменить представление о себе, то ему придется придумать что-то другое. Виолетта твердо стояла на собственных ногах, но это вовсе не означало, что ей не нужен человек,

на которого она могла бы опереться в трудную минуту.