— Мне уже не понравилось все, что вы сказали.

— Поймите, вы не можете жить рядом с людьми, заставляя их всю жизнь чувствовать себя виноватыми. Ваша рука была платой за вашу жизнь. Такое могло произойти с кем-то еще. К тому же все могло обернуться и хуже. Вы должны позволить людям забыть о войне, и тогда они начнут обращаться с вами как с обыкновенным человеком.

— Но я все равно не такой, как все, — возразил Джефф, помахав пустым рукавом. — И я не могу этого забыть.

— Вы должны это сделать, а иначе превратитесь еще и в нравственного инвалида, как это произошло с моим братом. Он видел в себе только руины, но упорно не желал замечать то прекрасное, что в нем осталось. Джонас не понимал, что, потеряв часть тела, он не стал другим человеком. Но вы сильный человек. Вы направили свою энергию на работу и сделали из своей жизни что-то стоящее.

Джеффу уже не хотелось улыбаться. Он рассердился на то, что Виолетта так легко расправилась с его недостатком. Разве дано ей понять, каково чувствовать себя неполноценным человеком?! Она не знает, что значит постоянно бороться с такими людьми, как Клара Рабин. Да, ему не нравится свет, но Джефф никому не позволит выкинуть себя оттуда. С рукой или без руки, он такой же человек, как и все остальные.

В то же время Джефф ощущал некоторую неловкость. Виолетта явно воздала ему почестей больше, чем он того заслужил. И все-таки Джефф твердо решил: он никому не позволит забыть, что с ним случилось, ни его семье, ни партнерам по бизнесу, ни посетителям банка. Джефф никому не позволит забыть, что ненавидит янки.

Правда, он не чувствовал ненависти к Виолетте, хотя, признаться, эта женщина несколько раздражала его.

Джефф невольно улыбнулся, сначала ощутив, как напряглись мышцы лица, потом поднялись уголки губ и изменилось настроение. Он не понимал, почему улыбается. Это произошло само собой.

— Вы видите мир в розовом цвете, мисс Гудвин. Виолетта улыбнулась ему в ответ. Лучше бы она этого не делала! Розовый цвет ее губ подстрекал Джеффа изменить собственное представление о мире, а у него накопилось больше, чем следовало, доказательств, что мир темно-серый.

— Не кажется ли вам, что нам пора перестать обращаться друг к другу «мисс» и «мистер»? Понимаю, вы уедете через несколько дней, но предпочитаю, чтобы вы называли меня Виолеттой.

— Меня зовут Джефф. Томас Джефферсон Рандольф. Сами можете догадаться, кто мой тезка.

— Томас Джефферсон! Прекрасно быть названным в честь одного из великих людей в истории нашей страны.

— Это наш дальний родственник, — сказал Джефф и тут же пожалел об этом.

Он и его братья взяли себе за правило никогда не упоминать о том, что отец назвал их в честь президентов. Они также никому не рассказывали о родственных связях с ними. Одни люди не верили в это, другим Рандольфы именно поэтому и нравились.

Виолетта недоверчиво посмотрела на Джеффа.

— Правда?

— Не знаю, зачем я сказал это… Никогда не делал этого раньше. Но раз так, добавлю: генерал Роберт Ли — тоже наш родственник.

Джефф заметил, как из глаз Виолетты сразу ушло тепло, сменившись таким холодным суровым блеском, какой ему только когда-либо приходилось видеть.

— Обычно мы с братьями стараемся не рассказывать о нашей семье. Это приносит больше вреда, чем пользы.

Виолетта силилась улыбнуться, но у нее это получалось с трудом.

— Не волнуйтесь, я вовсе не собираюсь возлагать на вас ответственность за поступки ваших родственников. А теперь, пока девочки еще не встали, вам лучше подняться наверх.

Джефф недоумевал, почему упоминание о его родственных связях с Робертом Ли вызвало такую реакцию. Нет, здесь что-то было не так, что-то тщательно скрываемое, о чем она не хотела ему говорить.