— Что значит «отделиться»? — спросила Эсси.

— Это значит: выйти из Союза и создать собственную страну, — пояснила Виолетта.

— Вы хотите сказать, что Техас, например, тогда будет одной страной, а Колорадо — другой? — поинтересовалась Джульетта.

— Это случилось бы на самом деле, если бы Юг выиграл войну, — кивнула Виолетта. Близнецы переглянулись.

— Я не хочу, чтобы дядя Монти жил в другой стране! — воскликнула Джульетта.

— Вы можете жить, где угодно, и оставаться свободными, — попытался разъяснить ситуацию Джефф. — Отделилась же Мексика.

— Папа не отпустит нас в Мексику, — вздохнула Джульетта. — Он считает, что далеко не безопасно разъезжать дочерям богатых американских ранчеро.

Джефф почувствовал, что ситуация ускользает из-под его контроля, и вопросительно посмотрел на Виолетту. Однако выражение ее лица по-прежнему оставалось неизменным.

— Это вообще-то не имеет ничего общего с причинами войны, — попытался исправить положение Джефф.

— Ну, а что вы скажете по поводу рабства? — спросила Виолетта.

Она казалась очень напряженной, явно, как и Джефф, изо всех сил стараясь не давать выход своему гневу.

— Разве война началась не из-за того, что землевладельцы хотели сохранить своих рабов и огромные плантации? Разве все разговоры о правах рабов велись не для того, чтобы скрыть истинную причину, из-за которой южане стремились развязать столь кровопролитную затяжную войну?!

Ну вот, наконец, та самая атака, которую Джефф ожидал с момента своего появления в классе. Сейчас Виолетта была его врагом.

— Возможно, это действительно касалось некоторых южан, но большинство из них не имели рабов. У моей семьи, например, их не было, как, впрочем, и плантаций. Мы жили в Техасе, на грязном ранчо. Нам было нечего есть, не хватало денег, чтобы купить оружие для защиты от грабителей и индейцев.

— Девочки, займитесь уроками, — перебила Виолетта. — Обсудим эту тему, когда вы сами познакомитесь с материалом. А мы с мистером Рандольфом продолжим нашу дискуссию в другом месте. Если понадоблюсь, я — в холле.

Она выглядела очень сердитой. Интересно, о чем собиралась поговорить с ним Виолетта с глазу на глаз, подумал Джефф.

— Вам прекрасно известно: Юг начал войну из-за рабов. Другой причины просто не существовало, — заявила Виолетта, как только за ними закрылась дверь.

— Я не стал бы рисковать своей жизнью только ради того, чтобы кто-то мог владеть рабами, — таким же сердитым тоном возразил Джефф.

— А ваша плантация в Вирджинии?

— Мы нанимали рабочих. Все, кто работал у нас, получали плату за свой труд.

— Зачем же вы тогда воевали? — Виолетта казалась несколько смущенной. — Уверена, вы не думаете, что Юг сделался бы богаче, став отдельной страной.

Джефф как раз именно так и думал, но считал, что достичь этой цели можно было другими способами, не начиная войну. В свое время он сказал об этом своему отцу, и его ответ до сих пор звучал в ушах Джеффа: «Ты так считаешь, потому что трус. Ты просто боишься, зная, что не сможешь стать достойным воином. Ты всегда был трусом».

Джефф упорно пытался забыть этот день, старался вычеркнуть из памяти, но и через пятнадцать лет помнил все так, словно это произошло вчера. Он не мог забыть той злости и ненависти, которую испытывал тогда к отцу. Этот негодяй ничуть не заботился о своем сыне, думая только о том, чтобы не пострадало имя семьи. Джефф никогда не мог понять, почему быть мотом, пьяницей, лжецом, бесчестным человеком, который до того довел своих соседей, что они оплатили его долги и выпроводили из Вирджинии, почему все это менее позорно, чем нежелание воевать?!

— Боишься, как бы тебя не убил какой-нибудь янки, — заявил тогда отец и пригрозил: — Учти, если ту не пойдешь воевать, я сам пристрелю тебя.