— Моя мама не умеет злиться — ей это вообще не свойственно. Знаете, что она мне сказала, когда узнала, что отец завел в Интернете другую семью? «Наверное, твоему папе было одиноко. Наверное, он нуждался в тех людях, потому что получал от них то, чего не мог получить от нас. Видимо, мы его не понимали». — Девочка мастерски изобразила плачущие интонации матери и даже скопировала ее скорбное выражение лица. — По мне, так она сумасшедшая. Как можно быть такой доверчивой и мягкосердечной? Неужели в сложившихся обстоятельствах моя реакция действительно кажется вам странной? Скажите, детектив Исидзу, вы считаете меня злой и жестокой?

Между тем псевдо-Казуми в кабинете для допросов продолжала делиться своими сокровенными тайнами с Такегами. Настоящая Казуми смотрела на нее немигающим и, казалось, равнодушным взглядом.

— Знаете что? — вдруг сказала она. — Я почти уверена, что, если бы отца не убили, он наверняка рано или поздно сделал так, чтобы мы с мамой узнали о его виртуальной семье. Он специально так поступил бы, чтобы дать нам понять, как одиноко ему было с нами и мы его не ценили. Непременно выяснилось бы, что это мы виноваты в том, что папе пришлось играть в семью с незнакомыми людьми. Он только и делал, что жаловался: «Ах, на меня никто не обращает внимания!» Чаты, форумы и электронная почта — это его новые игрушки; до того как они появились, он без конца выкидывал разные другие фокусы, не упуская возможности при случае причинить нам боль.

Тикако робко переспросила:

— Фокусы? Ты считаешь, это подходящее слово для того, что сделал твой отец?

Казуми ответила не задумываясь:

— Да, вполне подходящее. Поверьте, уж я этих его фокусов за свою жизнь навидалась.

— За шестнадцать лет?

— Я давно в курсе папиных интрижек с молоденькими красотками. Я знаю, что он менял их как перчатки и без конца находил себе все новых и новых. А настоящая причина его донжуанства состояла в том, что он не мог жить спокойно: он всегда хотел быть главным героем драмы и разыгрывал эти драмы без конца, показывал свои фокусы всем подряд, никак не мог остановиться.

Когда я была маленькая, он меня очень любил, называл своим сокровищем, своей маленькой принцессой. Я его просто обожала, и ему очень нравилось заботиться о своей малышке. Мило, правда? Вся проблема в том, что на самом деле папа любил не меня, свою дочь, а саму идею дочерней и отцовской любви. Пока я была маленькой и беспрекословно слушалась его, он души во мне не чаял. Он играл со мной, как с куклой.

Наверняка мама вам про это рассказывала. Я почти уверена, что, когда я родилась, отец на какое-то время даже прекратил ходить налево. Мы стали настоящей семьей. Думаю, мама должна была заметить разницу. Впрочем, никаких выводов она из этого не сделала. Не знаю, может, отец как раз взял ее в жены потому, что у нее такой покорный и тихий нрав, а может, это он превратил ее в столь безответное и жалкое существо. — Казуми возвела глаза к потолку и изо всех сил сжала кулаки. — К счастью, я не такая, как она. Клянусь небом, я никогда и никому не позволю вытирать о меня ноги. Разве я могла смириться с эгоистичными выходками отца? Разумеется, я напрямую высказывала ему все, что о нем думаю. И конечно, ему это очень не нравилось. Папочке хотелось, чтобы его доченька подольше была маленькой глупышкой, чтобы она слушалась его, боготворила его, а потом выросла и обязательно стала такой, какой он мечтал ее видеть.

— А о какой дочери он мечтал, как ты думаешь?

В ответ на вопрос Тикако Казуми резко повернулась к зеркалу и показала на девушку в кабинете для допросов. Рицуко в это время как раз произносила очередную проповедь о родстве душ и мировой гармонии, мало отличавшуюся от ее предыдущих рассуждений.

— Полагаю, идиотка вроде этой отца вполне бы устроила.