К Воротам дракона они вышли лишь к вечеру следующего дня. Первым их увидел Воин – и остановился, поджидая Старика. Две скалы возвышались впереди, перегораживая ущелье, так что между ними оставался лишь узкий проход. Старик тоже увидел ворота и Воина перед ними, в измятых обгоревших латах, сжимающего в руках зазубренный боевой топор. Дорога изрядно потрепала его то камнепадами, то невесть откуда возникающими черными волками, нападавшими всегда со спины и всегда по трое, то сгустками огня, слетающими с краев ущелья. Но Воин прошел, и глаза его все так же твердо сверкали в прорези шлема.

    – Это Ворота, – сказал Старик. – Дальше ты пойдешь один. Ты не передумал… насчет своих врагов? Ты ведь доказал, что можешь дойти до вершины горы, и повернуть сейчас – поступок столь же смелый…

    – А власть? – усмехнулся Воин.

    – А нужна она тебе? Власть – доказательство твердости. Придя сюда, ты все доказал…

    Воин повернулся спиной к Воротам и в упор посмотрел на Старика.

    – Семейная жизнь изменила тебя, Маграв, – произнес он. – Ты забыл, что есть власть ради Власти.

    – Что же, иди.

    Затем была тишина, и удар в тишине – один-единственный. Медленно-медленно Старик поднялся с камня, на котором сидел, и пошел к воротам. Первое, что он увидел, миновав каменную щель, был Воин. Старик поспешно отвел взгляд и встретился глазами с Драконом.

    – Все растешь, – прошептал он, – ну, здравствуй…

    Потрепал чудовище по броневой чешуе, терпеливо подождал, пока раздвоенный на конце язык прошелся по нему с ног до головы, а затем направился к крутой каменной лестнице в дальнем конце кратера. Ступени, выбитые в скале много веков назад, вели к полукруглой площадке, с которой открывался вид на окрестности. Здесь же, в нише, стоял Меч.

    Старик протянул руку и осторожно погладил голубую сталь.

    – Надо же, – произнес он с горькой иронией, – сколько лет прошло, а я все так же хочу взять его в руки… И не нужна мне эта сила, и вредна даже, а хочется…

    Затем он пошел вниз, по тропинке на внешнем склоне горы, и через два часа был у подножия. Чувствовал он себя плохо – сказывалась усталость, да и не только она.

    Лита встретила его на полпути, там, где тропинка терялась, исчезая в густой траве.

    – Ну как ты?

    – Неважно. – Старик пожал плечами. – Завтра надо будет отпустить его коня. Как еще может быть? – Он помолчал, а затем с досадой произнес: – Каждый следующий злее предыдущего… И никто не хочет добра.

    – Добра! – усмехнулась Лита. – Разве добро можно делать с помощью Меча? Зачем доброму Меч?

    – Верно, верно, – пробормотал Старик. – Доброму он ни к чему… Только ведь злому – и подавно, разве не так? Пойдем, Лита, темнеет.

    Вирус Контакта

    Я слишком легко принимаю чужое мнение. Это плохо само по себе, а уж для журналиста и подавно. Почему-то считается, что хороший журналист должен иметь свою точку зрения и стоять на ней, как греки на Филиппинах… Или не греки… Так или иначе, но когда я ответил категорическим отказом на предложение написать репортаж об открытии второго лунного завода, мой шеф недолго думая принялся рассказывать мне о красотах Луны, романтике и прочей чепухе.