— Надеюсь, от чашечки кофе вы не откажетесь?

— Ну нет, — сказала Кэти. — Это было бы чудесно.

— А как насчет того, чтобы немного закусить? Что вы думаете по этому поводу, Гордон?

Даулинг неопределенно пожал плечами. По-видимому, ему не хотелось выглядеть в глазах великого человека слишком уж бесцеремонным субъектом, хотя именно в ту минуту, когда Брок заговорил о еде, он осознал, что основательно проголодался. Брок понимающе кивнул и вышел из комнаты.

Миновав расставленные полукругом у камина мягкие кожаные кресла, Кэти направилась к окну, вернее, целой системе окон, завороженная струившимся из них пропущенным сквозь снежный фильтр бледным, жемчужно-серым светом, заполнявшим и освещавшим помещение. Приблизившись к застекленной части комнаты, она вдруг осознала, что последние три фута пространства представляют собой, в сущности, закрытый балкон, который нависал над аллеей и напоминал небольшую домашнюю оранжерею. Разглядывая окрестности с этого возвышенного насеста, Кэти наконец поняла, почему аллея застроена только с одной стороны: заросли живой изгороди скрывали крутой обрыв, внизу которого проходило железнодорожное полотно. За обрывом и железной дорогой сквозь туманную дымку проглядывали крыши домов городских кварталов.

Вдоль стекол эркера шла низкая скамейка, на которую Кэти и присела, всматриваясь в хоровод взвихренных ветром и плясавших за окном снежных хлопьев. Она подумала, что если на минутку забыть о том, что находишься в комнате, то легко представить себя в гондоле воздушного шара.

Отвернувшись от окна, она снова окинула взглядом комнату, которая отличалась чистотой и спартанской простотой обстановки, обратив внимание на функциональность каждой находившейся здесь вещи. Это помещение служило одновременно офисом и гостиной. Она заметила лежавшие на полу у одного из кресел сегодняшние газеты и несколько забытых на столе пустых кофейных чашек. На противоположной, выкрашенной белой краской стене висела одна-единственная картина. Кэти поднялась с места и подошла поближе, чтобы ее рассмотреть. Это оказался коллаж, составленный из кусочков пожелтевшей от времени газетной бумаги. Кэти заметила старый автобусный билет, соединенный с фрагментом германского периодического издания, набранного готическим шрифтом. Внизу карандашом было проставлено имя художника — «К. Швиттерс».

Кэти услышала, как у нее за спиной тихонько чертыхнулся Даулинг. Она повернулась и поняла, что ее спутник, случайно дотронувшись до «мышки», пробудил тем самым к жизни монитор хозяйского компьютера. На экране высветился какой-то официальный документ.

— Кэти, — в панике прошептал молодой человек, — как это выключается? Брок сейчас придет!

— Оставьте компьютер в покое. Через минуту он сам выключится. По крайней мере я так думаю.

Кэти наклонилась над монитором, желая удостовериться, что она права. При этом ее взгляд упал на экран. Появившийся на нем документ представлял собой краткое собрание сведений о некоем человеке — описание внешности, биографические данные и выдержки из дела, по которому он проходил. Кэти ничего о нем не знала, хотя, если верить этому документу, десять лет назад в Бирмингеме он изрубил на кусочки церемониальным японским мечом целое семейство.

— Кэти, он возвращается! Я слышу его шаги. Вот черт! Вы представляете, что он подумает?

— Прежде всего он подумает, что вы детектив, Гордон, — улыбнулась женщина. — Успокойтесь.