Как бы теперь удержаться и не позвонить Виктору первой?

***

А что тут происходит? Мимо меня беззвучным тайфуном пронеслась Махваш. В руках она держала вешалки с одеждой. Она летела в сторону Сониной спальни, но, увидев меня, остановилась для приветствия.

Из спальни тут же высунулась бабуля – как всегда в обнимку с Гюльбадан.

- Ой, Риточка, ты уже? Так быстро? А я-то думала, банкетик часов до двенадцати продлится, - Сонины глаза воровато бегали.

Махваш испуганно замерла с вешалками в руках – на одной висел мой синий пиджак, на другой – платье.

- Чем это вы занимаетесь?

Но я и сама уже всё поняла! Пока меня не было, эти красавицы яростно шмонали мой шкаф! А-ах… и не только шкаф! Переворошили также и закрома с косметикой!

Негодницы!

- Бабуля! – возмутилась я. – Ну, почему опять, а?

- Риточка, ты только не волнуйся, я всё объясню, я всё объясню! – затараторила бабуля.

Она нервно трясла Гюльбадан, и малышке это явно нравилось, но только не успокаивало, а веселило. Старшие сёстры уже спали на диване и видели пятый сон, но стойкая Гюльбадан несла вахту – отдувалась сразу за троих. Мы уже давно поняли, что жизненное кредо малютки выражается лаконичной формулой: «Не спать!»

Как выяснилось, Соня не стала размениваться на полицию или миграционную службу, а сразу записалась в губернаторскую приёмную, к уполномоченному по правам человека. Для удачного дебюта в роли правозащитницы ей обязательно требовался мой синий гобеленовый пиджак, моя белая шёлковая блузка с пенным жабо и мой вишнёвый контурный карандаш для губ.

Иначе никак.

- Ты же привезла из Италии три тонны одежды, самолёт едва взлетел! И тебе всё мало?

- Тише, тише! Гюльбадан, кажется, уснула, - зашептала бабуля. – Риточка, ну что ты ругаешься? Подумаешь, надену твой пиджачок. Мне же всего разок! И не просто так, а ради великой цели – чтобы защитить интересы Махваш и девочек. В полицию их отправлять страшно, там мужики с автоматами, они упиваются властью. А вдруг у кого-то замкнёт в голове, когда увидят нерусскую молодую женщину без документов? В миграционную службу? А если там не станут долго разбираться, мать депортируют, а детей раскидают по приёмникам? Я решила сразу выйти на федеральный уровень, записалась на аудиенцию. Но ты же не хочешь, чтобы я прителепалась в губернаторскую приёмную в роли жалкой замызганной старушки? Ты же знаешь, наше общество жестоко к старикам. Нет, пусть видят, что интересы Махваш отстаивает яркая и эффектная дама, сразу поймут - опытная правозащитница. Кстати, я ещё возьму ту симпатичную кожаную папку для документов, она подойдёт к моему образу.

***

Едва я включила ноутбук, как услышала входящий сигнал скайпа. Сердце замерло. Виктор? Что он скажет? Наверняка, племянник уже сообщил ему, что их совместная увеселительная прогулка с Ксюшей рассекречена. Станет ли он оправдываться? Или даже не снизойдёт до объяснений?

Замирая от волнения, я нажала кнопку. Да, это был Виктор. Но я его… не узнала! Мой любимый внезапно облысел.

- Йеху-у-у-у! – прокричал с экрана Гриша. Парни сидели рядышком на высокой кровати. Ребёнок впервые был без пиратской косынки. - Марго, смотри! Теперь мы оба лысые! – Гриша похлопал Виктора по бритому черепу. – Да ты ж моя лысушечка!

- Рит, привет! – смущённо улыбнулся Витя. – Ну, как тебе? А ещё вот, смотри!

Они повернули головы вбок, и я увидела на Витином черепе свежую – в красном воспалённом ореоле – татуировку, какой-то несложный, в несколько росчерков, иероглиф. Точно такой же символ и в том же месте - на ухом - был нарисован чёрной ручкой на Гришиной голове.

- Мы крутые? – спросил Гриша.