Швырь среди всех участников побоища смотрелся наиболее благообразно. В распахнутой на груди куртке, с огромным кровавым пятном на зеленом спортивном костюме, он валялся у стола, откинув за голову руки со скрюченными пальцами. Пальцы правой руки находились всего в нескольких сантиметрах от кейса с долларами — «грины», хотя кейс упал в открытом состоянии, как ни странно, не рассыпались, должно быть, были плотно загружены. Левая нога Швыря упиралась в мешок с деньгами, а правая, полусогнутая, лежала на чемодане, который Лупандя притащил с чердака. Казалось, будто этот шибко жадный мужик даже после смерти хотел заявить свои права на ворованные денежки…

Купорос, лежавший в луже кровищи, выглядел гораздо хуже, чем персонажи ужастиков, попавшие в лапы графа Дракулы или Джека-потрошителя. Те ребята, которые эти ужастики снимают, в России не бывали и небось ни в жисть не поверят, что так искромсать человека ножичком может не монстр, не маньяк и не психический больной, а вполне вменяемый гражданин, который к тому же еще за полчаса до этого считал жертву своим другом, товарищем и братаном по жизни. Таран, конечно, специально не считал, но, по беглой прикидке, заметил не меньше десятка ножевых ран только на груди и животе верзилы. Ну а лицо Купороса было вообще изрезано до неузнаваемости. Оба глаза вытекли, щеки распороты, рот изуродован, горло располосовано — жуть!

Тут же, рядом, перебросив одну ногу через труп Купороса, отдыхал от жизни и сам Лупандя. То, что его рожа представляла собой нечто среднее между сплошным лиловым синяком и кровавой отбивной, — это еще цветочки, то, что в подбородке была пулевая дыра, а в лысоватой макушке зиял пролом, через который часть мозгов в потолок улетела, — тоже. Но вот то, что из опаленной пороховыми газами и осыпанной деревянной крошкой ширинки просматривались какие-то ошметки от мужского достоинства — это впечатляло.

Тарана этот медицинский факт скорее удивил, чем испугал. Пистолет лежал очень далеко от трупов, и даже в последних судорогах они его вряд ли могли отпихнуть на такое расстояние. Юрке было ясно, что первым выстрелом завалили Швыря, который свой пистолет даже не успел выхватить — рукоятка торчала из-за пояса. Купорос свою «пушку» оставил в куртке, которую бросил на нары еще до начала разборки, — она у него там в кармане лежала. То есть стрелять, по идее, мог только один пистолет — тот, что валялся гораздо ближе к Швырю, чем к Лупанде и Купоросу. Но когда Юрка его подобрал и выдернул магазин, то оказалось, что верхний патрон не утапливается. Конечно, свеженький нагар в дуле был. Особой загадки в этом не было — просто Лупандя присоединил полный магазин к пистолету, в стволе которого уже находился патрон. Но тем не менее получалось, что стреляли только один раз, а выстрелов было два.

В общем, конечно, Юрка недолго проводил исследования — сдвинув в сторону труп Купороса, он увидел в полу рваную дырку, через которую кровяная лужа помаленьку стекала в подвал, и тут же все понял.

— Эй! — заорал он прямо в эту дырку. — Вы там? Живы?

— Живы, живы! — радостно завопила Лизка.

Меньше чем через минуту под нарами завозились, а потом на свет божий выбралась Лизка с корзинкой и кошкой, а затем Полина, которая, едва увидев веселую картинку с трупами, зажала рот рукой и выбежала во двор — ее стошнило.

Лизка же и глазом не моргнула. Кошка и та, поджав хвостик, испуганно замяукала, а ее хозяйке — хоть бы что!

— Ты, что ли, из подпола стрельнула? — спросил Таран.