Сначала Юрке думалось, будто это самое видение от него быстро отстанет. Но оно отставать не хотело. Более того, Таран все чаще стал краем глаза, не отрываясь от наблюдения за дорогой, поглядывать на свою пышную спутницу. И уже вовсе не потому, что его тревожила Галькина бритва. Нет, просто ему хотелось приглядеться ко всем этим… хм!… формам. Всплывший из памяти довольно смутный образ голой Гальки как-то невзначай стал накладываться на реальную фигуру одетой. И хотя Таран титаническими усилиями воли заставлял себя глядеть на дорогу, все равно голову как магнитом поворачивало на Гальку.

Между тем движение на дороге было еще довольно интенсивное, и перспектива влететь в какую-нибудь встречную или поперечную технику была довольно актуальной. Таран это прекрасно понимал, но… все-таки поглядывал. И как-то незаметно для себя стал ощущать некие весьма неожиданные желания. Они, конечно, не из головного мозга выползали, а из спинного, что в Юркином возрасте — дело вполне объяснимое.

Конечно, головной мозг тоже работал и прекрасно понимал, что с нездоровыми инстинктами надо бороться. Там все в башке было разложено четко и по полочкам: дескать, заманит она тебя, сучка, а потом бритвой… Хорошо еще, если по горлу. Наконец, насчет Надьки угрызения совести тормозили, мысли насчет того, что надо не об этой корове мечтать, а о том, как побыстрее прибыть на кордон и там дождаться трехпалого гостя, при этом самому выжить, да еще и его каким-то образом живым взять. Но все это очень слабо тормозило.

А между тем они уже обогнули город по объездной дороге и теперь мчались по Московскому шоссе. Тут к транзитным грузовикам присоединялись те, что ехали в город и из города, и надо было держать ухо востро.

В общем, все могло бы закончиться трагически, если б не счастливая случайность, которая заставила события двигаться в направлении, не предусмотренном ни Тараном, ни Галькой, ни даже самим Генрихом Птицеловом.

Собственно, эту самую «счастливую» случайность особо счастливой считать не стоит. Где-то между Кузнецовкой и поворотом к бывшей ферме Душина тяжелый «КамАЗ» пошел на обгон «Нивы» и, уже обгоняя, задними колесами бултыхнул по глубокой и широкой выбоине в асфальте, доверху залитой талой водой. Ш-шух! Плюх! — мутная волна плесканула на капот и ветровое стекло, да так, что в один момент ослепила Тарана. Они с Галькой запросто могли бы улететь с насыпи, но более-менее благополучно вкатились в сугроб и остановились. Юрке пришлось после этого легкого стресса минутку-другую нервы успокаивать — в основном теплыми словами по адресу особо не виноватого дальнобойщика.

Потом Таран более-менее отошел и понял, что надо стекло протереть, потому что «дворниками» вся эта грязюка по-нормальному не сотрется. Он немного поискал тряпку, пока на глаза не попался какой-то небольшой обрывок ткани под сиденьем. Юрка вылез из кабины и принялся наводить марафет на стекло, в то время как Галька, которая в то время, когда Таран матерился, обалдело моргала глазами, не произнося ни слова, пришла в себя и стала, в свою очередь, поливать матюками уже давно умчавшийся грузовик.

Юрка уже заканчивал свои труды, как вдруг на противоположной стороне дороги резко притормозил темно-зеленый «УАЗ» — микроавтобус с красным крестиком на борту. Из его задней дверцы выпрыгнули три человека и молниеносно перебежали шоссе. «Санитарка» тут же рванула с места и понеслась в сторону облцентра, а ее бывшие пассажиры, подскочив к передней дверце «Нивы», единым духом сдвинули вперед водительское сиденье и прежде, чем оторопелый Таран успел открыть рот, уселись на задний диванчик.

— Давай, дорогой, едем быстро! — сказал один из них с явным кавказским акцентом в голосе.