— А что с девчонкой будет? С Лизкой, которую я в машине оставил?

— Не беспокойтесь. О ней позаботятся.

Что-то неуловимое в интонации Семена подсказало Юрке, что забота эта будет не шибко гуманного свойства. А заодно вызвало целую цепь тревожных умозаключений.

Да, несчастная Лизка никому не нужна живой. Ни тем, кто собирался оприходовать ее квартиру и потерял на этом братка, ни дружкам тех, кого она постреляла на даче. И скорее всего Семен, пристроив Тарана на отдых, распорядится, чтоб за ней приехали туда, во двор, где она будет еще пару часов дожидаться Тарана, и тихо убрали. Это мероприятие обрежет один хвостик, ведущий к Тарану. Но есть и другой — Полина. Если те, кому служили убитые Лизкой на даче, прибудут туда, допустим, уже сегодня или завтра, то быстро догадаются, чьи каблучки могли оставить отпечатки на снегу. Потому что Полина там была своей, раз спала с тамошним мужиком… Но до Полины могут добраться и те, от кого она убегала в районе «Войковской». И обе эти конторы могут узнать от нее об участии в этих делах Тарана. А она, между прочим, знает, из какого города Таран приехал в Москву. Тут уж совсем недалеко и до «мамонтов»… Ясно, что оставлять Полину в живых для Семена, если он действительно не хочет подставить Генриха, никак не приемлемо. То есть подслеповатая овца обречена.

Наверно, если б Таран был прожженным прагматиком и вообще жил, руководствуясь только рациональным мышлением, то он принял бы все эти неутешительные выводы к сведению, порадовавшись, что ему лично ничего такого не грозит.

Но у Тарана была сильно развита интуиция. Может, иногда даже чрезмерно. Когда Семен произнес фразу насчет того, что о Лизке «позаботятся», Юрка моментально заподозрил, что успокоительные заверения Семена по поводу отправки его, Тарана, в родной город тоже немногого стоят.

Семен вполне откровенно сказал: «Нам было бы гораздо проще, если б вас не было вовсе». Но сказал он это прежде всего для того, чтоб расположить к себе Тарана. Дескать, мне бы проще тебя замочить, но я не хочу ссориться с твоим шефом. Воспринимается такое заявление с меньшей подозрительностью, чем горячие убеждения в том, что, мол, мы с тебя пылинки сдувать будем.

Возможно, в Москве, до посадки в поезд, Тарана и впрямь никто не тронет, хотя никакой серьезной гарантии нет. Если б Юрка четко знал, насколько хороши отношения между Семеном и Генрихом, то мог бы это представить себе более ясно. Однако то, что Генрих дал телефон для связи с Семеном лишь на экстренный случай, говорило отнюдь не в пользу того, что эти отношения шибко теплые. Больше того, именно сейчас Тарану показалось, будто Генрих, дав ему этот телефон, рассчитывал на то, что до него дело не дойдет. Потому что, более-менее подробно растолковав, где и как должна произойти встреча после телефонного звонка, Птицелов не дал никаких инструкций насчет того, о чем там можно говорить, а о чем нельзя. Хотя, например, предупредил о том, что на второй явке, в доме 19, куда Таран так и не попал, опасаясь, что Полина за ним стеклит, надо помалкивать про цель своей поездки. Только получить билет и уехать. Может, и здесь, у Семена, надо было молчать?

Юрка подумал, что ежели он так прокололся, то Генрих имеет полное право вывести его в расход. Впрочем, оправдание есть, конечно, но очень слабое. Да и надо еще до Птицына доехать…

То, что доехать будет очень сложно, Таран понял как-то сразу. Еще после слов насчет того, что патронаж Семена кончается после посадки в поезд. То есть если Юрку из вагона под колеса выбросят, он не отвечает. А могут и клофелином напоить в избыточной дозе какие-нибудь красивые спутницы. Или какой-нибудь ширнутый без тормозов пырнет в тамбуре ножом.