|
Я чувствовал, как внутри закипает гнев. – Вы связаны обязательством соблюдать тайну исповеди, – как можно мягче проговорил я, пытаясь проявить по отношению к нему максимум терпения и не слишком проявлять собствен-ное превосходство. Должен признаться, я зачастую терял контроль над собой и свысока отно-сился к церковной братии, ибо их тупость выводила меня из равновесия. – Но я позволю вам, не нарушая тайны исповеди, послать кого-нибудь на мою гору, чтобы окончательно убедиться в том, что я вас не обманул… – Но, сын мой, неужто ты не понимаешь, – заговорил наконец священник, и в его негром-ком голосе неожиданно для меня прозвучали решительность и твердость, – что эту банду убийц могли послать сами Медичи. – Нет-нет, отец, – пылко убеждал его я, качая головой. – Я сам видел, как упала рука этой твари – уверяю вас, я сам отрубил ее! И видел, как она приставила ее обратно на место. Это были сами дьяволы. Послушайте меня, эти твари – ведьмы, исчадия ада. Их слишком много, и мне не справиться с ними в одиночку! Мне нужна помощь. Времени для сомнений, размышлений и недоверия не остается! Мне необходима помощь доминиканцев. Он покачал головой. Он даже не колебался ни секунды. – Ты лишился разума, сын мой, – ответил он. – С тобой случилось что-то чудовищное, в этом нет ни малейшего сомнения. Однако ты поверил в нечто такое, чего на самом деле не про-изошло и что есть не более чем плод твоего воображения. Подумай, ведь, например, сколько старух заявляют о своем умении околдовывать… – Все это мне известно, – перебил я. – Когда мне на глаза попадается шарлатан-алхимик или колдунья, я с легкостью распознаю их истинную сущность. Но это не было похоже на за-урядное колдовство где-нибудь в переулке или на заклинания обезумевшей деревенской стару-хи. Святой отец, эти дьяволы убили всех людей не только в замке, но и в окрестных деревнях. Неужели вы не понимаете? Я снова пустился в живописание отвратительных подробностей, рассказал, как Урсула словно ниоткуда возникла в окне моей комнаты… И вдруг, в разгар своего повествования, осоз-нал, что каждое произнесенное слово лишь усугубляет неблагоприятное впечатление, произве-денное мною на святого отца, и усиливает его сомнения в здравости моего рассудка. Что особенного в том, мог подумать священник, что этот юноша, возбужденный страстным сновидением, вдруг проснулся и вообразил, что видит суккуба – дьявола в образе женщины, явившегося к нему для совокупления? Все впустую, вся эта затея оказалась бессмысленной. Сердце в моей груди разрывалось от боли. Я весь покрылся холодным потом. Напрасная трата драгоценного времени. – Тогда дайте мне отпущение, – попросил я. – Позволь прежде задать тебе один вопрос, – сказал священник, коснувшись моей руки. Я почувствовал, что он весь дрожит, а выглядел он еще более ошеломленным и потрясенным, чем прежде, и весьма озабоченным состоянием моего рассудка. – В чем дело? – равнодушным тоном поинтересовался я, желая в тот момент лишь одного: поскорее уйти и отправиться в монастырь. Или к какому-нибудь проклятому алхимику. В таком городе наверняка найдутся алхимики. Я смог бы найти кого-нибудь из тех, кто читал старинные книги, работы мистика Гермеса Трисмегиста (Трижды Величайшего), или Лактанция – раннего христианского философа, или Блаженного Августина – любого, кто хоть что-то знает о демонах. – Знакомы ли вы с трудами Фомы Аквинского? – спросил я, выбрав самого яркого представителя демонологии из тех, кого смог вспомнить. – Отец мой, в его книгах собрано все, что известно о дьяволах. Поймите, да еще год назад я и сам бы не поверил в возможность чего-либо подобного! Я считал, что всякое колдовство – всего лишь уловки мошенников, отирающихся в темных переулках Но это были дьяволы! Устрашить меня было невозможно. |
