|
– Пожалуйста, позвольте мне помочь вам, – поспешил я предложить свои услуги. Мы усадили слабого, сморщенного старика в кресло и через голову надели на него рубаху. В конце концов он успокоился. – Ох, слава Господу, ждать осталось уже недолго, – сказала одна из дочерей, отирая испа-рину со лба. – Это милость Божья. – Почему ждать осталось недолго? – спросил я. Она взглянула на меня, но быстро отвела глаза в сторону. Потом снова повернулась ко мне. – Ох, вы приезжий, синьор, простите меня… Вы так молоды… А когда подошли, то пока-зались мне совсем еще мальчиком. Я имею в виду, что Бог будет милостив. Ведь он очень стар. – Хм-м-м, я понимаю, – сказал я. Она бросила на меня холодный, отливавший металлом взгляд. Я поклонился и пошел к выходу из магазина. Старик снова принялся стаскивать с себя ру-башку, и тогда вторая дочь, не проронившая до того ни слова, шлепнула его. Я вздрогнул от неожиданности, но не остановился, ибо поставил себе целью увидеть как можно больше. Пройдя мимо портновских лавок, где царило спокойствие, я оказался наконец в квартале торговцев фарфором и увидел двоих мужчин, споривших по поводу происхождения затейливого крестильного подноса. Родильные подносы, которые когда-то использовались для подхватывания ребенка при по-явлении его на свет из утробы матери, уже в мое время превратились в модные подарки по слу-чаю рождения. Это были большие тарелки, тщательно разрисованные прелестными символами домашнего очага, и в этой лавке был выставлен внушительный ассортимент подобных предме-тов утвари. Я услышал спор еще до того, как меня заметили. Один из спорщиков заявил, что покупает этот проклятый поднос, в то время как другой отговаривал его, сомневаясь в том, что младенец вообще выживет, а потому подарок может ока-заться преждевременным; третий же утверждал, что в любом случае женщина с восторгом при-мет столь прекрасный, великолепно расписанный поднос. Они прервали свой спор, когда я вошел в лавку, намереваясь взглянуть на иностранные то-вары, но, как только я оказался у них за спиной, один из спорщиков со вздохом заметил: – Если у нее есть хоть капля мозгов, она должна поступить именно так. Я был настолько поражен этими словами, так потрясен, что повернулся и выхватил с полки прекрасную тарелку, притворившись, что она мне очень понравилась. – Очаровательно, прелестно, – произнес я, будто не слышал их разговора. Торговец встал со стула и принялся расхваливать товары на витрине. Остальные посетите-ли поспешно вышли и растворились в надвигающихся сумерках. Я внимательно взглянул на хозяина лавки. – А в чем дело, ребенок болен? – поинтересовался я по-детски наивным тоном. – Да нет, я так не думаю, но знаете, как бывает, – ответил торговец, – ребенок родился че-ресчур маленьким. – Слабенький, – решился подсказать я. Весьма смущенный, он подтвердил: – Да, слабенький. – Его улыбка показалась мне вымученной, но он явно счел, что весьма ловко вывернулся из создавшейся щекотливой ситуации. Мы оба принялись старательно восхищаться качеством его товаров. Я приобрел крошеч-ную фарфоровую чашечку, великолепно разрисованную, которую он, как утверждал, лично ку-пил в Венеции. Я прекрасно сознавал, что нужно скорей уносить ноги, не проронив лишнего слова, но не смог удержаться и, расплачиваясь, спросил: – Как вы думаете, выживет ли бедный малютка? Он рассмеялся раскатистым грубым смехом, принимая у меня деньги. – Нет, – сказал он и тут же взглянул на меня, будто погруженный в свои размышления. – Не тревожьтесь о нем, синьор, – продолжил он, усмехаясь. – Вы прибыли к нам на постоянное жительство? – Нет, я здесь проездом, направляюсь на север, – ответил я. |
