|
Окна были раскрыты, и, казалось, стоявшая возле одного из них женщина, стоило только протя-нуть руку, могла бы коснуться стены дома на противоположной стороне. Но что это? Кто это стоит прямо перед мастерской? Я их увидел. Я увидел их обоих! – Посмотрите, – сказал я снова, – вы их видите? Они ничего не видели. Господи, фигуры тех двоих перед мастерской были такие яркие, будто их покрасневшая кожа и просторные одеяния освещались изнутри! Я перевесил сумки на левое плечо и обхватил правой рукой рукоять меча При виде от-крывшегося мне зрелища я устоял на ногах, но глаза мои, должно быть, были круглыми, как блюдца. Два ангела ссорились. Два ангела, крылья которых лишь слегка шевелились в такт их сло-вам и жестам, спорили между собой, стоя возле самой мастерской. Они не обращали внимания ни на кого, да и их никто не видел. И они ссорились друг с другом, эти белокурые ангелы, – я узнал их по картинам Фра Филиппо и различал их голоса. Я узнал одного из них по крутым локонам, по голове, украшенной венком из мелких, ис-кусно подобранных цветочков, по просторной мантии малинового цвета, по ярко-голубому, небесному нижнему одеянию, отделанному золотой каймой. А что касается другого, я безошибочно узнал и его – по плешивой голове с полоской мяг-ких коротких волос, по золотому воротнику и знакам отличия на его мантии, а также по рукавам, обильно расшитым орнаментом. Но лучше всего мне были знакомы их невинные розоватые лица и невозмутимо спокойные глаза Погода улучшалась, мрачноватая и ветреная по-прежнему, но где-то за серыми тучами уже поднималось солнце. Глаза мои наполнились слезами. – Посмотрите на их крылья, – прошептал я. Но они ничего не видели. – Я узнал эти крылья. Я знаю их обоих – видите того ангела со светлыми волосами, у кото-рого локоны волнами спускаются на плечи? Он – с «Благовещения». А его крылья, эти крылья словно как у павлина, сверкающие, синие. А у другого, посмотрите, перья на концах будто осы-паны чистейшей золотой пыльцой. Ангел с цветочным венком на голове взволнованно размахивал руками, разговаривая с другим; в подобных жестах и позах простой смертный мог увидеть проявления гнева, но между тем никакого раздражения ангел не выказывал – просто стремился к тому, чтобы его поняли. Я двигался медленно, таща за собой своих полезных помощников-попутчиков, которые не могли увидеть даже того, что разглядел я! На что я, по их мнению, мог уставиться? Просто глазел на лавки, на учеников, в глубоких сумерках трудившихся в мастерской, на робкие полутона мазков на холстах и тонких досках? Другой ангел мрачно тряхнул головой. – Я не согласен, – произнес он спокойным и мелодичным голосом. – Нам не следует захо-дить так далеко. Ты думаешь, такое не заставит зарыдать меня самого? – Что? – вскричал я. – Что заставило вас зарыдать? Оба ангела обернулись. Они пристально смотрели на меня. Одновременно оба прижали свои яркие, разноцветные, нарядные крылья, как если бы пытались таким способом стать неви-димыми. Но для меня они оставались не менее заметными – сверкающие, непорочные и столь узнаваемые. В глазах их застыло изумленное выражение. Что было во мне столь удивительного? – Гавриил! – закричал, я. – Я узнал тебя. Я узнал тебя по картине «Благовещение». Вы оба – Гавриилы, я знаю живопись, я узнал тебя: там и тут – Гавриил и Гавриил, как может быть ина-че? – Он видит нас, – сказал ангел, жестикулировавший с таким поразительным красноречием. Он говорил приглушенным голосом, но, как оказалось, слова достигали моих ушей. – Он слышит нас, – произнес он, и удивление на его лице возросло. Однако он по-прежнему выглядел воплощением невинности и, как всегда, слегка обеспокоенным. – Во имя Господа, о чем ты говоришь, мальчик? – спросил старший из моих попутчиков. |
